Они прорепетировали, а потом отыграли спектакль – в пустом зале, в присутствии лишь семи важных персон.

Деятели потом пришли за кулисы и со значением жали агитбригадовцам руки. Скупо хвалили артистов.

А когда комиссия отправилась восвояси, Валерка подошел к своей бывшей девушке и тихо сказал: «Я провожу тебя».

Лиля покачала головой:

– Не надо.

– Почему?

– Ты знаешь, почему.

– Значит, между нами все кончено? Она дернула плечами.

– У тебя еще есть шанс.

И спешно, словно он хотел задержать ее, надела дубленку, обмоталась шарфом – и была такова.

А после Нового года стали ходить слухи… Валерка им не верил, но вскоре они оформились в полуофициальное сообщение, которое сделал Седович: агитбригаде в феврале предстоит ответственнейшее выступление. Не где-нибудь, а в Кремлевском Дворце съездов. На самом важном концерте года – для делегатов и гостей двадцать шестого съезда КПСС. Перед Брежневым и всем Политбюро – а также пятью с половиной тысячами членов ЦК, ударников, передовых колхозников, деятелей науки, литературы и искусства, и коммунистических делегаций со всех концов планеты.

Никто и знать тогда не знал, что для Брежнева и большинства его престарелых сотоварищей по Политбюро это будет последний съезд в их жизни – да и, в сущности, последний подлинный коммунистический форум: с долгими и продолжительными, переходящими в овацию, здравицами и возгласами: «Родной коммунистической партии – слава!» Следующий, двадцать седьмой, съезд пройдет уже без Брежнева и Устинова, Черненко и Андропова, с молодым, лихим генсеком Горбачевым, с ощутимо витающими под сводами Дворца ветерками свободы – а больше никаких партийных съездов уже не случится…

Но в восемьдесят первом… Тогда приглашение в Кремль, да еще по такому важному случаю, равнялось едва ли не правительственной награде. Разумеется, агитбригадовцы из МЭТИ должны были играть на форуме не весь свой спектакль, а самую важную (по мнению партийной комиссии) часть: тот самый кусочек, что вписал Валерка в последний момент. А именно – отрывки из «Малой земли». Престарелому генсеку будет приятно, когда со сцены прозвучит напоминание о его горячей фронтовой молодости.

Валерка, разумеется, поделился новостью со своим соседом Володькой, и тот глубокомысленно сказал, точь-в-точь, как Лиля:

– Это твой шанс. Артист насупил брови.

– Что ты имеешь в виду?

– Я тебе в этот раз ничего подсказывать не буду – но ты подумай, подумай. Я, знаешь ли, считаю, что это – твоя главная возможность в жизни.

А за два дня до концерта – уже прошла ночная репетиция во Дворце съездов вместе с Зыкиной, Кобзоном, Хазановым и Ротару (Лиля по-прежнему держалась с Валеркой отчужденно) – молодой человек, наконец, решился.

Он явился в кабинет к Седовичу и, преодолевая отвращение к самому себе, не присаживаясь, заявил:

– Я на концерте в КДС выступать не буду.

И снова – странное дело, непонятное дело! – I Седовичу почудилось, что перед его столом стоит не артист Валерка, а Володька Дроздецкий – большелобый, упорный факультетский секретарь.

– Подожди-подожди, – чтобы скрыть смущение, комсомольский вожак потер лицо. – Присядь, пожалуйста.

Визитер опустился на стул. Седович снова глянул на него: то был, несомненно, артист Беклемишев. Он почувствовал легкую тошноту. Чертовщина, что происходит?

Комсомольский лидер озвучил свой вопрос:

– Что происходит, Валерочка?

«Конечно, конечно же, это Валерий Беклемишев – и никто другой».

– У меня сложные личные обстоятельства… – ответил артист, а потом бухнул: – Короче говоря, мне нужно распределение в Москву – на кафедру.

Седович шумно выдохнул.

– Пуфф! Что ж ты раньше-то молчал?..

Он почувствовал, как, в прямом и переносном смысле, под ним рушится его кресло. И, так как гость молчал, продолжил:

– Не знаю, что и делать… Может, поговорим после концерта? Я обещаю тебе, сделаю все что смогу.

– Нет, – упрямо мотнул головой агитбригадовец, – не будет распределения – и концерта не будет.

И снова: тот же странный сон – это не Валерка говорит, а Володя!

Седович моргнул – вернулось прежнее изображение: в самом деле, Валерка.

– Но ты же понимаешь, – растерянно проговорил Седович, – если вы подведете нас, да еще на таком высоком уровне, будет страшный скандал.

– Понимаю. И поэтому прошу тебя.

– Да-а, нуты выдал пенку… Что ж. Я постараюсь решить твою проблему. А ты обещай, в свою очередь, не выкручивать нам руки.