Вера. Нет, нет — я его не люблю… но боюсь…

Князь. Полюбить его?

Вера. Женское сердце так слабо…

Князь. И так обманчиво. Вы моя жена, сударыня, и не должны любить никого, кроме меня…

Вера. Я всегда старалась не подать вам повода думать…

Князь. Теперь я буду стараться… запру вас в степной деревне, и там извольте себе вздыхать, глядя на пруд, сад, поле и прочие сельские красоты, а подобных франтиков за версту от дому буду встречать плетьми и собаками… ваша любовь мне не нужна, сударыня — я, слава богу, не так глуп, но ваша честь — моя честь! о, я отныне буду ее стеречь неусыпно.

Вера. Я решилась искупить вину свою — беспредельной покорностью.

Князь. Образумиться надо было немного раньше.

Вера. Конечно, это было не в моей власти.

Князь. Что же! — судьба, во всем виновата судьба! — вот модные романы — вот свободные женщины — филозофия — чорт ее возьми, сударыня. Вы слишком учены для меня, от этого всё зло!.. Отныне не дам вам ни одной книги в руки — извольте заниматься хозяйством.

Вера. Я сказала, что буду покорна во всем — только прошу одного ради бога — никогда не напоминайте мне о прошедшем… я буду вашею рабою, каждая минута моей жизни будет принадлежать вам… только не упрекайте меня…

Князь. Вот мило — вот хорошо!.. нет, сударыня, отныне делаю всё вам напротив, вы хотите обедать — я велю подавать завтрак, хотите ехать — я сижу дома, хотите сидеть дома — везу вас на бал …я вам отплачу, вы узнаете, что значит кокетничать, может быть, верно больше …с петербургскими франтиками, имея такого мужа, как я! ( Уходит.)

Вера. И вот мне раскрылась целая жизнь страданий — но я решилась терпеть, и буду терпеть до конца!

(Входит слуга.)

Слуга. Князь приказал вам доложить, ваше сиятельство — что извольте дескать одеваться — возок закладывают.

Вера. Скажи, что я иду. ( Уходит.)

(Комнаты у Дмитрия Петровича, Дмитрия Петровича несут на креслах. Александр входит.)

Дм<итрий> Петр<ович>. Так, так, — остановитесь здесь — я хочу, чтоб светлый луч солнца озарил мои последние минуты — в той комнате темно, страшно, как во гробе — здесь тепло — здесь, может быть, снова жизнь проснется во мне… Дети… Юрий — где вы… ушли — никого.

Александр. Я возле вас, батюшка!

Дм<итрий> Петр<ович>. Друг мой, я умираю — я заметил, как доктор нынче покачал головой и уехал, не сказав ни слова. Ты говорил с доктором?

Алекс<андр>. Нет, батюшка.

Дм<итрий> Петр<ович>. Ты боялся спросить… ты был всегда добрый сын — не правда ли, ты любил меня… где Юрий?..

Алекс<андр>. Его здесь нет. ( Уходят за Юрием по знаку Александра.)

Дм<итрий> Петр<ович>. Ради неба — позовите его — моего милого Юрия… я умираю… хочу его благословить… он, верно, не знает, что я так дурен, верно ты не сказал ему.

Алекс<андр>. Я боялся его огорчить.

Дм<итрий> Петр<ович>. Так, стало быть, я в самом деле так близок к смерти.

Алекс<андр>( отвернясь). Не знаю, батюшка…

Дм<итрий> Петр<ович>. О! ты камень — когда ты будешь умирать, то узнаешь, как тяжело не встречать утешения.

Алекс<андр>. О, конечно, я тогда это узнаю!

Дм<итрий> Петр<ович>. Тебе не жаль меня — ты даже не просишь моего благословения.

Алекс<андр>( Юрий входит в волнении). Батюшка — вот пришел брат…

Юрий( подходит). ( Про себя) Боже мой! как он переменился со вчерашнего дня…

Александр( Юрию). Он умирает… и ты убил его…

Юрий( закрыв лицо). О! говорить это …ив такую минуту!..

Дм<итрий> Петр<ович>. Юрий!