– Птица – это всего лишь форма. Причем в большей степени порожденная твоим разумом.

Нельзя сказать, что эта фраза многое разъяснило Долл: почему-то в последнее время все повадились общаться с ней исключительно загадками!

– А на самом деле ты..?

Вздох крылатого создания прозвучал перезвоном серебряных колокольцев, “музыки ветра” – такой нежный и такой печальный.

– Я? Всего лишь осколок души. Тень воспоминаний. Призрак жизни. Выбирай сама.

– Жизни? Чей?

Птица сделала невнятный жест, который можно было расшифровать, как взмах рукой: ” какое это имеет значение?”. Склонив голову на длинной шее немного вбок, она изрекла.

– Считай меня кем-то вроде ангела-хранителя.

– О. – Долл что-то пришло на ум, и она встревожено нахмурилась, – А... разве таким, как я положены, м-м... ангелы?

Птица вновь издала переливчатый вздох. То ли загрустила о чем-то своем, то ли удивлялась тому, как до ее подопечной не доходят самые простые вещи.

– Меня скорее можно назвать проводником. К Авалону, по крайней мере, я никакого отношения не имею.

Слово показалось Долл смутно знакомым, но вдаваться в подробности она не стала. Самое главное понятно и так: птица – не Божий посланник. Чей же в таком случае?

– А сейчас тебе лучше проснуться, – птица мягко напомнила, что все окружающее является не вполне реальным.

Долл взмахнула рукой, пытаясь удержать растворяющееся видение.

– Скажи хоть, как тебя зовут? Ты появишься снова?

Уголки блестящего клюва загадочным образом изогнулись: похоже, что птица улыбалась. Разве Долл сказала что-то смешное?

– Мое имя – Мёриел, – “сияющая” — шепнул, неизвестно кому принадлежащий, голос в сознании вампирессы. Это имя вполне подходило существу, казалось, сотканному из света, – Что касательно второго вопроса... Думаю, это весьма вероятно.

...Слова еще звучали у девушки в ушах, но глаза ее уже были открыты, по-настоящему в этот раз. Свет, проскальзывающий сквозь шторы, был вполне нормальным, дневным. А вот одеяло ей не точно не приснилось – при условии, конечно, что девушка бодрствует сейчас.

Все недавно увиденное можно было с легким сердцем посчитать порождением измотанного разума, если бы не одна любопытная деталь...

На губах девушка ясно ощущала давно знакомый ей вкус. Вкус вампирского поцелуя.

***

В крупных городах, к коим, бесспорно, можно отнести и “ветреный” Чикаго, жизнь с наступлением сумерек только начинается. Миллионы искусственных солнц, мерцающие неоном рекламы – все это уже давно изгнало из людей стародавние страхи перед темнотой. Смертные разучились бояться, привыкнув к положению на вершине пищевой пирамиды – и в этом их беда.

Страх перед тьмой покажется не таким уж безосновательным, если знать о тех существах, что таяться в ней.

Борьба между людьми и нежитью насчитывает не одно тысячелетие. И как бы Охотники, вроде Антона и Флай, не старались переломить ее ход в сторону первых – в целом ситуация остается практически неизменной. Хищники и жертвы были всегда, и вряд ли в ближайшее столетие что-то переменится.

А вот что делать вампиру, для которого Ночной мир стал представлять неожиданную угрозу?

Примерно такие мысли блуждали в голове Антона – Охотника на порождения мрака. Зачем он вообще за это взялся, будто мало у него других проблем, помимо охраны вампирессы? По крайней мере, так считала его сестрица. На удивление, свое неудовольствие она выразила довольно сдержано: вся посуда в доме оставалась целой, а из груди вампирессы не торчала рукоять золотого меча. Флай была раздражена – это так. Но в большой степени ей владело недоумение. Признаться честно, и сам Антон не имел точного понятия, зачем он все это делает...

На пороге комнаты появилась Долл, одетая только в футболку Флай, которая не прикрывала колен; и Антон неожиданно забыл, а что собственно так тревожило его минуту назад?

Сейчас ее узенькое личико казалось совсем детским: фарфоровая белизна кожи, розовое “сердечко” губ, огромные глаза серебристо-голубого цвета... Ее платиновые волосы вились влажными колечками, каждое из которых сверкало расплавленным металлом. Даже без косметики и шикарных нарядов Долл поражала красотой.

“Да ведь она еще совсем ребенок”, – с болью в груди подумал Антон”. Чуть менее пристрастный наблюдатель не преминул бы отметить, что хрупкость и нежность юных черт почти полностью нейтрализовывало мертвое их выражение. Не маленькая девочка, а скорее фарфоровая кукла. Печать вампирской “нежизни” крепко въелась в девушку, хоть и не каждый мог это понять.

Но с тем, что она была прекрасна, не приходилось спорить. И негромкое, уверенное биение ее сердца – ну ни странно ли, живое сердце в теле совершенной куклы! – все сильнее убеждало Антона в том, что девушку стоит спасать (следует заметить, что ее красивые ноги также сыграли здесь значительную роль). Она живая! Не похожа на всех остальных вампиров – ходячих трупов в красивой упаковке. И холодность – это всего лишь напускное, Антон был в этом уверен.

Тут он заметил в правой ладошке вампирессы чашку с чем-то дымящимся. Слава Богу, кофе, а не кровь, разогретая в микроволновке. Вот интересно, что сделает Флай, заметив, что в ее квартире успела похозяйничать вампирочка?..

– Вот уж не знал, что вампиры – поклонники капучино, – странно, голос вроде его, но Антон совершенно не понял, как произнес слова.

Долл пожала плечами.

– Холодно, – пожаловалась она, – Пытаюсь хоть немного согреться. Кстати, у твоей сестры случайно нет раздвоения личности? – неожиданно перескочила девушка, – Она сегодня была подозрительно любезна. Сначала это дала, – блондинка дернула себя за край майки, – Потом кофе сварила...

– Знаешь, сам все время задумываюсь: может у меня две сестры, а не одна, – серьезно ответил семаргл, – А сейчас она где?