У сооружения, к слову, после первых же секунд работы этого адского гриля полностью обрушились все потолочные плиты, обсыпанные поверху двумя метрами земли — на то и капонир.

Вход был основательно завален. Гиперзвуковым струям огня приходилось находить себе самые неожиданные лазейки. Пламя било не только из бесформенного нагромождения бетонных обломков, но ударило и прямо из-под земли на полпути между капониром и продскладом!

Припекало даже на расстоянии за сотню метров от эпицентра этого роскошного огненного фестиваля — настолько избыточно роскошного, что от буйства форм и оттенков огня стошнило бы и пироманьяка.

К пламени вдруг прибавились ревущие вихри густого рубиново-красного дыма!

«А вот это, похоже, испаряется сам Огнетел», — резюмировал Штурман.

Стало еще жарче. Он был вынужден отступать все дальше и дальше.

Только в районе казарм, спрятавшись за кирпичной стеной, он почувствовал себя в относительной безопасности.

Самое удивительное, что все то время, пока горело ракетное топливо, Огнетел продолжал цепляться за существование.

Дым кроваво-красного цвета, который видел Штурман, действительно принадлежал организмам колонии под названием Огнетел.

Организмам, которые, полностью превратившись в пар, обеспечили относительно сносное охлаждение некоторым важнейшим частям конструкции механоида. Такой метод охлаждения в космической технике называется абляционным.

Но не всем органам Огнетела помогла эта жертвенная абляция. Огнетел остался без лазеров, без крупных оптических устройств, почти без энергии. Его лоскутная кожа спеклась в единое целое, и не приходилось надеяться на то, что механоид-колония когда-либо сможет разобраться на сотни отдельных организмов без посторонней помощи.

Однако о его гибели говорить было рано.

Когда огромная груда раскаленного, плавящегося строймусора, в которую превратился капонир, шевельнулась, и из клубов дыма появилось многометровое обожженное нечто, Штурман даже не удивился.

Он был готов.

Без раздумий перевел плазмомет в положение бесперебойной стрельбы, чего не позволял себе на протяжении всей схватки с Огнетелом. Хотя соблазн был так велик!

Штурман открыл шквальный огонь, безжалостно разнося в клочья всю хвостовую часть синтетического монстра.

Со стрельбой одиночными зарядами это не шло ни в какое сравнение! Да и ремонтные боты-скаты явно не дожили до этой торжественной минуты, так что бороться с новыми повреждениями было больше некому.

Непрерывный поток сверкающей плазмы разорвал хвост Огнетела на куски. Штурман повел стволом ниже — и огненный нож вспорол брюхо опаленному механоиду, точно то была мороженая сардина, а не бронированный углепластиком гигант.

Когда-то Юлу довелось заглянуть в салон сгоревшего самолета, у которого при посадке оторвало хвост. Зрелище было похожим: здоровенная обугленная труба, из которой валил маслянистый дым и летели куски все еще пылающего тряпья.

По всей видимости, теперь у механоида были разрушены какие-то важные органы принятия решений. Возможно, от перегрева погибла основная часть мозговых организмов-симбиотов.

Головная часть Огнетела, окруженная десятком странных обугленных отростков, монотонно моталась из стороны в сторону, словно монстра разбил паралич нижней части корпуса.

Так продолжалось больше минуты.

Штурман терпеливо ждал конца этой затянувшейся агонии, готовый при необходимости вновь пустить в дело плазмомет.

Наконец механоид тяжело завалился набок и испустил трубный рев отчаяния.

— Тссс, тише, — приставил палец к губам Штурман. — Тетю Киру разбудишь.

Определив расположение «Сердца зверя», он несколько раз выстрелил в него из армгана. Сталкер целился в самый центр этого могучего аккумулятора, болезненно пульсирующего под разорванной обшивкой брюшного отсека механоида.

Там что-то громко булькнуло, лопнуло, и Юл едва успел увернуться от мощной струи едкой пузырящейся жидкости, ударившей из расколотого «Сердца».

Огнетел страшно изогнулся в предсмертной муке и издал яростный скрежет.

— Слушай сюда, товарищ Огнетел. «Солдат должен стойко и мужественно переносить все тяготы и лишения воинской службы», — прочитал Юл строку из устава гарнизонной и караульной службы, запавшую ему в фотографическую область памяти еще на КПП.

Но механоид не внял увещеваниям сталкера. Он замер и окончательно затих.

Дым больше не валил из развороченной хвостовой части, лишь тускло светились капли раскаленных докрасна металлов.