Того полицейского она ненавидела так же сильно, как сейчас — Джона Брайтона.

Какое он имеет разговаривать с ней так, будто она сопливая девчонка, залезшая в чужой сад и пойманная хозяином?

Лиза яростно и с наслаждением почесала нос и выпалила:

— Мне двадцать три года, хотя я не очень понимаю, какое это имеет…

— Имеет и довольно большое. По английским законам до двадцати пяти лет вы не можете быть опекуном кого-либо…

— Мы находимся на территории Соединенных Штатов Америки, если вы не заметили!

— Заметил. Левый руль и полная свобода нравов. Брюс является английским подданным.

Лиза открыла рот — и тут же его закрыла. Со стороны Брюса донесся странный звук — не то всхлип, не то вздох. Джон Брайтон довольно сурово посмотрел на мальчика и вновь обратился к Лизе.

— Хочу, чтобы вы правильно меня поняли, мисс Кудроу. Я искал Брюса и его мать шесть с половиной лет — с тех самых пор, как узнал об их существовании. Видит Бог, я делал все возможное, чтобы найти их. К сожалению, мой младший брат был довольно легкомысленным человеком…

— Мистер Брайтон! Вы говорите об отце мальчика.

— И о своем брате, мисс. Кроме того, я вовсе не собираюсь осуждать его. Я любил своего брата.

— Фига с два!

— Брюс!

— А чего он врет! Он отобрал у папы наследство! Из-за него папа умер. И мама — из-за него!

Лицо Джона Брайтона исказила короткая судорога. Потом он заговорил тише и немного взволнованнее.

— Я прошу у тебя прощения, Брюс, если задел твои чувства. Я лишь хотел объяснить мисс Кудроу, как обстоят дела. Повторяю: я искал Брюса много лет, чтобы вернуть ему то, что принадлежит ему и его матери по праву. Насколько я понимаю, вы, мисс Кудроу, еще две недели назад даже не подозревали о существовании мальчика?

— Да, но это неважно.

— Важно. Важно и то, что вы, совершенно очевидно, очень молоды. Вы вряд ли понимаете, какая ответственность легла на ваши плечи.

— Я молодая, но не идиотка. И я научусь всему, чего еще не умею. Я рада тому, что мальчик здесь, со мной, нам хорошо вместе…

— И я благодарен вам за это. Но Брюс поедет со мной в Англию.

В комнате сгустилась страшная, тяжелая тишина. А потом раздался звенящий от сдерживаемых слез голос мальчика:

— Я… пожалуйста, мистер… Я вас очень прошу, не забирайте меня от Лизы…

В этом детском голоске было столько горя, столько искреннего отчаяния, что Лиза едва не заревела в голос. В эту секунду Джон Брайтон олицетворял для нее сразу всех отрицательных персонажей мировой литературы. Девушка прижала к себе Брюса и поверх его растрепанной головы яростно взглянула на англичанина.

— У вас нет сердца, мистер Брайтон! Неужели вы считаете, что Брюс мало страдал?

Темные брови англичанина сошлись на переносице, потемнели серо-зеленые глаза. Сходство с римским императором усилилось.

— Вы только подтверждаете мою правоту, мисс Кудроу. Вам еще предстоит повзрослеть.

— Отстаньте от меня и моего возраста!

— Если бы вы соображали, как взрослый разумный человек, то ни за что не стали бы подливать масла в огонь.

— Это не я собираюсь насильно увезти мальчика в Англию.

— Не насильно, а по закону. Он английский подданный, у него в Англии есть дом, родной дом, а я его ближайший родственник и, уверяю вас, хочу ему только добра.

— Хотите ему добра — уезжайте!

— Пожалуйста, мистер…

Джон Брайтон неожиданно вскочил и со всей силы хлопнул ладонью по столу. Подпрыгнула и упала набок ваза с цветами, Лиза и Брюс разом замолчали, но отнюдь не потому, что испугались громкого звука. Просто от резкого движения римская тога размоталась и красиво упала, оставив мистера Брайтона практически обнаженным, если не считать элегантных трусов-боксеров. Брюс, как все дети, быстро переходивший от отчаяния к веселью, громко фыркнул, а Лиза…

Лиза совершенно неприлично вытаращилась на открывшуюся картину и сообразила отвести взгляд только через пару секунд. За это короткое время образ практически голого английского лорда впечатался в ее память, скорее всего, навсегда.

Джон Брайтон был сложен не как спортсмен. Не как фотомодель. Не как римский император. Он являлся практически точной копией античного бога.

Сильно загорелыми были только руки и лицо, кожа у него была светлая и чистая. Волос на груди было совсем немного, только небольшой золотистый треугольник. Рельефные мускулы плеч и рук, накачанный торс, красивая шея — так мог бы выглядеть Гермес или молодой Аполлон.

Секунды, показавшиеся вечностью, миновали, мистер Брайтон судорожно подхватил простыню, завернулся в нее и прорычал: