По окончании выступления Алесса и Милли целуются, публика вскакивает и награждает их бурными овациями. Даже его светлость аплодирует. Выступление было ошеломительным. Лучшим.

— И что теперь? — спрашивает Милли его светлость, прекрасно осознавая, что ее слова передаются на весь мир.

— Живите своей жизнью, — отвечает его светлость. — И возможно, ваше открытие что-то да изменит.

Леди Аманза Коллинз хмурится, но толпа вассалов и халявщиков вокруг Милли и Алессы смеется и аплодирует паре, выводя их в жаркую и влажную лос-анджелесскую ночь.

Когда толпа покидает зал, леди сообщает его светлости, что он выставил себя на посмешище. Что ему надо защищаться. Что ему следовало брать пример с Милли и Алессы.

— Возможно, я так и поступил, — отвечает он. — Возможно, именно это и необходимо миру.

Леди Аманза Коллинз разражается проклятьями столь громогласно, что ее бесстрастное лицо вдруг приходит в движение и увядает в морщинах старости и гнева. Она убегает бушевать в свои покои, а его светлость развязывает стражников и бухгалтера.

— Какой долг выплачивается за развод? — спрашивает он бухгалтера, а в голове его так и звучат мелодии любовных песен Алессы и Милли.

И таким должен был быть — мог бы быть — наш конец. За исключением будущего, у которого поистине нет конца.

Милли и Алесса все так же выступают и все так же любят друг друга. Алесса чтит свой новый долг его светлости и не позволяет Милли стереть его, но это не останавливает непрекращающийся поток людей, жаждущих ее помощи. И Милли стирает долг всем, кто ее об этом просит. А те, кому она помогает, взамен оберегают ее от гнева сеньоров и леди, предпочитающих мир таким, какой он есть.

И уже бродят слухи: о новых экспериментах, об инфицированных вирусом, о вновь меняющемся мире — и никто не может предсказать, как же он изменится.

Таким будущее быть не должно. Но, как Милли говорит Алессе одной не такой уж и далекой ночью, когда они прижимаются друг к другу в собственной двуспальной кровати:

— Это единственное будущее, которое у нас есть. Так что придется довольствоваться им.

Любовь фантастов к музыке общеизвестна, как, впрочем, и неравнодушие музыкантов к фантастике. Написано об этом немало, в том числе и на страницах «Если». В журнале мы не раз рассказывали о музыке в НФ и фэнтези. Пора поговорить о «музыкальной фантастике».

О музыке фантасты писали и пишут охотно. Иной раз даже возникает впечатление, что каждый второй «демиург миров» на самом деле хотел быть музыкантом, но что-то не заладилось с мечтой и получился писатель. Ну чем еще объяснить, например, их страсть выдумывать новые музыкальные формы и жанры! Вспомним хотя бы классическую «Симфонию фа минор цветовой тональности 4,750 мю», прозвучавшую в ефремовской «Туманности Андромеды». Или «погодную музыку» из эпопеи «Люди как боги» С.Снегова и «обонятельную музыку», описанную АБС в цикле «Полдень. XXII век».

Фантасты частенько подбрасывают композиторам не только новые жанры, но и новые инструменты. Они даже изобрели целый политехнический музей небывалых и никогда не существовавших музыкальных инструментов — от гитароподобного бализета («Дюна» Ф.Херберта) до солнечных роялей с тройной клавиатурой («Туманность Андромеды» И.Ефремова) и целого оркестра невообразимых аудиовизуальных конструкций («Мир изнутри» Р.Силверберга).

А в других книгах музыка вдруг превращается в мощнейшее оружие, как в «Розе» Ч.Харнесса, «Тинтагеле» П.Кука и «Даргасоне» К.Купера.

Не прошли авторы и мимо мистической стороны музыкального творчества. Некоторые из них настолько хорошо чувствовали всю невероятную силу, заключенную в музыке, что наделяли ее способностью двигать горы. Дж. Р.Р.Толкин и вовсе высказал идею, что своим возникновением мир обязан вовсе не словам демиургов, а музыкальным темам и мелодиям. В «Сильмариллионе» айнуры, духи-помощники бога-творца Эру Илуватара, в буквальном смысле «выпевают бытие»: «И тогда голоса айнуров, подобные арфам и лютням, скрипкам и трубам, виолам и органам, и бесчисленным поющим хорам, начали обращать тему Илуватара в великую музыку; и звук бесконечно чередующихся и сплетенных в гармонии мелодий уходил за грань слышимого, поднимался ввысь и падал в глубины — и чертоги Илуватара наполнились и переполнились, и музыка, и отзвуки музыки хлынули в Ничто, и оно уже не было Ничем».

Быть может, фантасты чаще, чем кто-либо, акцентировали внимание на универсальности, интернациональности и даже «интергалактичности» языка музыки.

Естественно, музыка часто звучит в «контактных» текстах, ведь это язык, понятный всем. Встречаются на страницах книг даже целые расы, не признающие никакого другого языка. Например, в известной повести венгерского писателя Ф.Каринти «Путешествие в Фа-ре-ми-до» Гулливер попадает на иную планету, где ее неорганические обитатели разговаривают при помощи разнообразных мелодий. Можно вспомнить и «Первых людей на Луне» Г.Уэллса, где среди селенитов обнаружились странные существа с видоизмененными органами тела — для исполнения громкой музыки и подачи сигналов.