— Вы всегда были близки с двоюродным дедушкой? — спросил Джейк, возвращая ее из тревожных воспоминаний.

— Нет. Мы с ним впервые встретились шесть лет назад, но после этого частенько его навещали.

Из широких стеклянных дверей доносились начальные такты «Прощай, пташка, прощай». Играли медленно.

— Луэллен учит Синди песням, которые исполняла их группа, — улыбнулась Бет. — Она играет на гитаре и поет, Синди выучивает один кусок, и они переходят к следующему.

— Ваша дочь — большой талант, — признал Джейк.

Бет кивнула. Потом, к своему собственному удивлению, она рассказала ему о последних днях дяди Боба и его смерти.

— Как-то раз в пятницу Синди вернулась из школы домой ужасно расстроенная. Она сказала, что нам срочно надо поехать к дяде Бобу. Дескать, мы обязаны. Он стал болезненным, но его состояние было не критическим. Луэллен не звонила и никак не давала знать. Я попыталась выяснить что-либо у нее по телефону, но она ничего не сказала, и в пятницу вечером мы приехали. В субботу и воскресенье они с Луэллен играли разные старые песни. Они оставили дверь в нижний зал открытой, чтобы дядя Боб мог слышать. Ему это очень нравилось. В понедельник я пошла на кухню, чтобы подогреть ему суп. Луэллен с Синди играли «Лунную реку», одну из его любимых песен. Вы ее знаете?

Джейк кивнул, смутно припоминая мелодию.

— Они как раз играли фразу, — Бет пропела приятным тихим голосом: — С тобою под радугой, друг дорогой, мы рядом стоим под самой дугой… — и сказала: — В этот момент они вдруг затихли. — Она помолчала, опустив на секунду голову, потом мягко продолжила: — Вместе они пришли на кухню, и мы втроем направились в гостиную. Дядя Боб уже умер, и на его лице застыла улыбка.

Несколько минут Джейк и Бет молчали, слушая музыку, доносящуюся из нижнего зала. Темп нарастал, как будто чтение партитуры не составляло никакого труда.

— Мистер Манфред, — напряженно попросила Бет, — пожалуйста, не публикуйте то, что я вам рассказала.

— Конечно, не буду. Я вообще диктофон уже выключил, — сказал он и добавил: — Называйте меня просто Джейк.

— А меня — Бет, — кивнула она и через секунду спросила: — Я так понимаю, вы родились не в Нью-Йорке. Откуда вы?

Джейк рассказал о своем детстве в Манси, о ненавистной работе и трудностях в поиске какого-нибудь другого занятия, которое принесет ему средства на жизнь. Она немного рассказала о своей правильной семье в Вирджинии, о том ужасе, с которым семейство отнеслось к ее замужеству, и очевидном облегчении, когда Дэниел умер. Она сообщила, что дядя Боб был очень деликатным и понимающим, а Лео — добрейшим человеком, какого она когда-либо встречала. Годами они объединяли свои доходы и социальную страховку: Луэллен разработала для дяди Боба этот «план выхода в отставку», который помог им выжить. Один за другим источники дохода исчезали, и ко времени смерти хозяина имения у Луэллен остались лишь небольшой пенсионный счет и сертификат социального страхования. Бет зарабатывала мало, а ее долги были таковы, что она не видела никакого пути сохранить дом и обеспечить Синди. Страховка, налоги, образование дочери, а последние несколько лет еще и уроки музыки… Она может перевестись в мемфисский офис, но зарплата от этого выше не станет, а расходы будут только расти.

— Но я обязана сохранить его, — вздохнула она. — Я обещала дяде Бобу, что Луэллен присоединится к нему и Лео, когда придет ее время. — И добавила через секунду: — И потом, есть еще Синди. Ее место здесь.

Джейк кивнул. Именно так: ее место здесь. Синди как раз играла «Лунную реку» в джазовой обработке, с импровизациями. Не так, как это сделал бы Боб, но словно пробовала его по-детски, на зубок и понемногу врастала в новую роль, предначертанную ей свыше. Эта мысль взволновала Джейка.

— Любой из них сам по себе мог бы стать звездой, — предположил он. — Трио могло бы добиться успеха. Почему они не выбрали этот путь?

— Дядя Боб сказал мне, что они находились именно там, где хотели, и делали именно то, что хотели, и ни один из них не требовал от жизни большего, — ответила она.

В подвальной зале Луэллен встала и погладила Синди по голове:

— Я пойду наверх. А тебе надо порепетировать пьесу для концерта, который у вас будет на следующей неделе. Помнишь?

Синди скорчила рожицу.

— Милая, когда-нибудь твое лицо таким и останется, — предупредила Луэллен.

— Ты всегда так говоришь, а оно все не остается и не остается! А мне бы хотелось…

Улыбаясь, Луэллен прошла через стеклянную дверь и остановилась на пандусе, посмотрела на Бет и Джейка под дубом и послушала, как Синди начинает играть Шопена. Ее улыбка стала отчетливее, и она тихонько рассмеялась, когда девочка стала играть в своей манере. Она вернулась в залу и пошла в дом, наверх, решив не вмешиваться в беседу под деревом.

Она вспомнила один день из очень давних времен. Боб отослал ее, несмотря на протесты.

— Шесть месяцев, девочка моя, и если тебе не понравится, возвращайся, — говорил он.

— Он и меня как-то раз заставил уехать, — признался тогда Лео.

Она подписала шестимесячный контракт с агентом, а по окончании срока вернулась. Словно выходишь в одну дверь, поворачиваешь за угол и входишь в другую.

— Я вернулась, — сказала она в тот день, входя в залу, когда Боб и Лео работали над новой аранжировкой.