— Но с тех пор ты открыла свою собственную лавочку по клонированию. Ту, которая поставляет весьма дорогостоящих клонов. Мы с тобой составляем неразлучную парочку: Франсис и Ребекка Эхарт!

— Снова одна из твоих ролей. Ты утомителен. С меня достаточно гала-вечеров, на которые ты приходишь со мной, а уходишь с какой-то нимфеткой. Мне надоело, что, когда я тебе звоню, отвечает женский голос. Мне осточертело играть роль умной жены, которая со всем этим мирится. Скажи, Франсис, когда ты ведешь уроки в своей школе, разве ты говоришь ученикам, что надо уничтожать соперников на своем пути, красть их роли, одалживать деньги под проценты, жульничать, лгать? Какой же ты жалкий тип, Франсис!

Эхарт поднялся с кровати. Он потер шею, а затем склонил голову. Его глаза умоляли о прощении, а голос сделался нежным и сладким.

— Да, Ребекка, я скверный человек, я кругом виноват. Я жалкий грешник, воплощенная несправедливость, самый большой злодей, который когда-либо существовал на земле. Каждое мгновение моей жизни полно грязи и пороков. Она — скопище преступлений и разврата, и я вижу: Небо хочет, чтобы я в наказание посвятил оставшиеся дни умерщвлению плоти.

— Дурак! — бросила жена.

— Да, дорогая, говори! Назови меня гнусным предателем, вором, отщепенцем, убийцей, найди для меня еще более уничижительные сравнения. Я не скажу ни слова против, я всего этого заслуживаю. Я желаю лишь на коленях страдать от своей низости, от стыда за все преступления моей жизни.

Актер опустился перед женой на колени.

— Тартюф, акт третий, сцена шестая, — сказала она ледяным тоном. — Как ты можешь все это проделывать! Это уже слишком, с меня достаточно!

— На этот раз твоя реплика достаточно театральна, Ребекка. Можешь идти, я тебя не держу.

— Даю слово, что ты никогда больше не посмеешься ни надо мной, ни над кем-то еще. Твоя комедия слишком затянулась.

— Да не так чтобы очень. И постарайся избегать клише, это дурной тон.

Четким жестом жена дала Эхарту пощечину и покинула комнату, хлопнув дверью. Эхарт встал и потер щеку.

— А знаешь, Роза, надо преподать жене несколько уроков. Если как следует потрудиться, она сможет стать хорошей артисткой.

— Я хочу уйти, месье. Заплатите мне.

Он вынул из заднего кармана джинсов банковскую карту.

— Служащий сообщит вам номер счета.

— Спасибо, месье. До свидания.

Роза в последний раз поправила юбку и пересекла комнату. Когда она открывала дверь, Эхарт догнал ее и взял за руку.

— Подождите. Я знаю, что вы сейчас думаете. Вы представляли себе, что в жизни я такой же, как в ролях, как по телевизору, и сейчас вы разочарованы. Вы стали свидетелем грязной семейной сцены. Сожалею, но мне не стыдно, оттого что я таков, какой есть. Я насыщаю свое искусство лучшим и худшим во мне. Если мы когда-нибудь снова увидимся, позвольте продемонстрировать вам лучшее.

— Ваше лучшее я выплюнула пять минут назад. Не думаю, что захочу попробовать это еще раз.

Эхарт удивленно отступил, а затем зааплодировал.

— Великолепно! Превосходная реплика!

— Жалкий тип!

Роза ушла, хлопнув дверью. И она тоже.

— Я люблю тебя, но наш путь здесь заканчивается. Завтра я уезжаю в Бразилию, и тебя не будет со мной. Никогда больше. Ты хочешь спасти меня, защитить от моих демонов, но все потеряно. Наши худшие грехи всегда настигают нас. Прощай, Росс.

— Стоп, снято!

Крик режиссера и полнейшая тишина. Вся команда на съемочной площадке была загипнотизирована словами Мег Лоу. Молодая артистка буквально излучала очарование, и дело было не только в ее красоте, но и в харизме. Длинноволосая зеленоглазая брюнетка быстро выбилась в премьерши. Совсем неудивительно, что с ней работал сам Бруно Лиш.

И совсем неудивительно, что ее партнером по сцене был Франсис.

Он немного подождал, пока ассистенты придут в себя, вышел из кадра и присел на стульчик. Режиссер подошел и зааплодировал.

— Браво, ваша сцена была просто волшебной. Мег, ты превзошла сама себя. На репетициях ты показала себя прекрасно, но то что сейчас сделала… У меня просто слов нет.

— Я не была удовлетворена вчерашними результатами и взяла свежую карту.

Пока готовили следующую сцену, молодая артистка подошла к режиссеру и Франсису. Декорации не менялись, требовалось лишь проверить, хорошо ли закреплены дверные косяки, и заменить фильтры у прожекторов. Операторы поедали бисквиты, сидя на своих кофрах в углу студии. В соседней комнате терпеливо ждали гримерши, продюсер наблюдал за съемкой из глубины коридора.