Все с той же небрежной легкостью он натянул лук и спустил тетиву.

Стрела просвистела на расстоянии вытянутой руки от ели и исчезла в прибрежных скалах.

Все ахнули.

— Это не моя стрела! — выпалил Ингвар, не веря своим глазам. — Она полетела не туда!

Он глядел то на толпу, то на отца в поисках поддержки.

После долгого молчания Торкель заговорил:

— Теперь очередь мальчика.

Ингвар возмущенно вскинулся, но усилием воли заставил себя промолчать. Никто не смел оспорить решения отца. Но краешком рта он прошипел брату:

— Ты промажешь!

Нет уж, этого Бьорн не может себе позволить. Последователи Белого Христа осуждали обман. Многие из них, включая священника, наблюдали сейчас за поединком. Но юноша, как и его отец, как и сам Ингвар, поклонялся старым богам и больше других почитал хитреца Локи. Мысль о том, что он надул брата, не вызывала никаких угрызений совести. Но если уловка окажется напрасной и Бьорн промахнется, он никогда себе этого не простит! Ведь тогда его точно не возьмут в Англию.

Бьорн подошел к черте и вытер вспотевшие пальцы о штаны. Ель, залитая послеполуденным солнцем, будто мерцала и плыла перед глазами. Поднялся легкий ветер. Бьорн облизал пересохшие губы и затаил дыхание.

Наконечник вошел в ствол.

В гуле толпы победитель различил слова отца:

— Неплохо, мальчик.

Высокая похвала из уст Торкеля! Разъяренный Ингвар тем временем отправился на скалистый пляж за роковой стрелой. Но если приятель Андерс не подвел, незадачливый противник ничего не найдет.

Так и вышло. Чуть погодя брат разыскал Бьорна.

— Я знаю, что ты все подстроил, щенок!

— Кто, я?

Юноша отступил так, что между ними оказался стол; теперь он внимательно следил за движениями Ингвара.

— Ты подсунул мне порченую стрелу!

Бьорн пожал плечами. Для почитателя Локи мошенничество не грех, вот ложь — другое дело.

Старший брат остановился, младший тоже замер на месте. Они долго мерились взглядами.

— Ладно, Медвежонок, тогда поделись гусем, — смягчился наконец Ингвар.

Сросшиеся брови Бьорна поползли вверх. Помедлив, он спросил с деланным изумлением:

— Каким гусем?

Рев Ингвара поднял на ноги полдеревни; люди сбежались посмотреть, как Бьорн улепетывает от старшего брата, изрыгающего проклятья. Если вопрос о том, кто самый меткий стрелок, остался открытым, то насчет лучшего бегуна не было никаких сомнений: Бьорн без труда оторвался от погони и скрылся в скалах.

Отцовский рык вернул Бьорна в настоящее, и тот поднял весло одновременно со всеми гребцами правого борта, чтобы судно миновало коряжник. Пользуясь передышкой, Бьорн отыскал глазами Ингвара, работавшего впереди, на три скамьи ближе к носу. Он подмигнул брату, и тот мигнул в ответ. Ингвар простил его — отчасти потому, что теперь, когда младший занял место лучника, сбылась его давняя мечта — он стал вторым копьеносцем Торкеля. К тому же, как истинный скандинав, Ингвар ценил хорошую шутку.

Бьорн знал: победы над Ингваром недостаточно. Голос матери имел особую власть над Торкелем; лишь она могла переубедить отца. Конечно, она сделает все, чтобы младший сын, так поздно посланный богами, остался с ней. Однажды мать уже спасла Бьорну жизнь, когда сразу после родов сняла пленку с его лица. Этот пузырь, хамр, свидетельствовал, что ребенок станет провидцем. Рожденные в сорочке умели общаться с тенями предков и просить у духов помощи для своего народа. Недавно мать решила посвятить его в секреты рун. По ее словам, он отмечен даром. Разве можно допустить, чтобы он пал от английского меча?

Оставалось только одно… Отец приказал опустить весла, и Бьорн вновь предался воспоминаниям.

Наступила последняя ночь перед отплытием навстречу королю. «Разрушитель» спустили на воду, и тот ждал под полными парусами. Бьорн пришел к Торкелю, занятому размышлениями о предстоящем походе.

— Я знаю, что в деревне мало хорошего оружия, отец, — сказал он, положив тяжелый предмет, обернутый тканью, рядом с рогом Торкеля. — Поэтому я принес его.

Из перевязи, которую юноша смастерил сам, выглядывала рукоять. Она блестела даже в тусклом свете пламени — еще бы, ведь Бьорн ночами полировал ее и натирал драгоценным маслом, а до того несколько месяцев высматривал подходящий ясень. Когда поиски увенчались успехом, он пожертвовал кусочком мизинца в уплату за нанесенную дереву рану; его кровь смешалась со смолой. Затем он долго работал теслом, пока топорище не обрело должную форму. Лезвие принадлежало местному кузнецу. Бьорн неделю помогал в кузнице и приносил мастеру все пиво, какое только удавалось стянуть у старших.

Отец покачал оружие в огромной руке, повертел его так и этак.

— Старомодное лезвие, — пророкотал он. — Подобные делали во времена моего деда. Где ты его взял?

— Арнстейн Серый дал. Говорит, оно пролежало в углу целую вечность — сейчас воины хотят потяжелее, вроде твоего Костолома. — Бьорн указал на могучую секиру, всегда лежавшую на столе так, чтобы Торкель успел за нее схватиться. — Но он считает, что для моих лет этот в самый раз.

Торкель взялся за древко обеими руками и рассек воздух. Лезвие просвистело у Бьорна перед самым носом, но он даже не моргнул.