— Ты не женщина, — возразил граф, — ты монстр. Анна испустила стон, который мог разжалобить любого.

— Неужели вы меня утопите? — жалобно спросила она мужчин.

Молодой приятель графа не выдержал, с состраданием повернулся к графине. Граф направил оружие острием ему в грудь.

— Если ты начнешь мне мешать, я убью и тебя вместе с ней!

— За что, за что ты хочешь убить меня? — взмолила Анна к мужу.

— За мою разбитую жизнь, за несчастную любовь, за мою честь, которую ты губишь каждый день, будучи моей женой!

— Но прошло больше десяти лет, как мы расстались! Неужели ты не смог полюбить другую эльфу? Забыть меня, простить, как я простила тебя?

— Ты простила меня! Ты простила меня? — граф взмахнул обоюдоострой шпагой и отрубил Анне голову.» Проснувшись от собственного ужасного вопля, мокрая от холодного пота, задыхаясь, с колотящимся сердцем, Анна вскочила с кровати. Комната была совсем не похожа на гостиничный номер. Распахнулась дверь, на пороге стоял Паша, заспанный и недовольный.

— Ты меня напугала. Только-только заснул … Эльфа бросилась ему на шею и, захлебываясь слезами, рассказала свой сон, со всеми подробностями, даже теми, которых не было. Анне показалось, что на лице Паши гуляет улыбка.

— Ты мне не веришь? — обвинила она любимого.

— Верю? Я знаю, что ты видела этот кошмар. Но в далеком детстве, давным-давно тому назад, я читал роман с похожим сюжетом. Только там дворян было четверо, и им помогали в убийстве графини еще шесть человек. В остальном сюжет очень похож. Графиня служила государству, четверка дворян … убивала гвардейцев на дуэлях, помогала королеве в её связях с главами враждебных стран. Графине, в той книге, отрубили голову по заслугам — она отравила служанку, которая помогала дворянам.

Я очень любил эту книгу, прочитал три раза. Эти дворяне мои кумиры до сих пор, — Павел умилился, вспоминая роман.

— Понимаю. Ты враг своему государству, — задумалась Анна. И полюбопытствовала, — Тебя расстроило убийство служанки! А сами дворяне не убивали во время свершения своих «подвигов» простолюдинов?

— Возможно, убивали, я не запоминал такие мелочи. Пойми, та служанка была необычайно красива, и её любил дворянин, а её муж был мерзавец, он доносил на дворян, и, кажется, получил по заслугам. Пауза затянулась.

— Я плохо излагаю сюжет. Получается глупость. Давай сделаем иначе, я сегодня же найду эту книгу и почитаю тебе. Она очень романтичная, — Павел почти умолял Анну.

— Уговорил, — засмеялась эльфа, — только никаких аналогий. Я не та «графиня»!

— Конечно. Я сам не дворянин! К твоему сведению, я — простолюдин. Связь со мной не роняет твоей чести?

— Уже привыкла. Я встретила солдата, он оказался бароном, а сейчас вновь превратился в плебея.

— Поспать теперь всё равно не удастся. У меня есть предложение … Анна радостно бросилась в объятия Павла, хотя тот собирался пригласить её на завтрак.

Павел Ильич.

Пока эльфа занималась наведением порядка в доме, выкорчевывая любые намеки на присутствие предыдущих дам, Павел лечил Володю. Травма руки произошла слишком давно, это затрудняло лечение. К вечеру Павел был настолько измотан, что после ужина лег спать, поставив будильник на семь утра. Учитывая разницу во времени, в столице должно было быть пять, самое время для похищения Третьего.

Допрос шел четвертый час подряд. Павел наконец то понял, что не имеет ни малейшего представления о том, как его профессионально вести. Третий устало переступал с ноги на ногу.

— Как уничтожить артефакт? — напрямую спросил Павел. Пленник до сих пор вел себя уверенно, не испытывая ни капли страха, у него не возникало даже мимолетной ответной мысли. Третий посмотрел на Павла с презрением.

— Я понимаю ты, наверное, оскорблен насилием, но я вынужден был его применить, вы первые нарушили перемирие. Без обид, у меня не было иного выхода. Ты не должен бояться, я гарантирую тебе жизнь, при условии ответов на мои вопросы.

— Правдивых, полных ответов? Я не собираюсь делать за тебя твою работу, — надменно сообщил Третий. В комнату без стука вошел Хард.

— Дело двигается вперед? Успешно?

— Пока топчемся на месте.

— Не связан? Ты бы ему еще кресло поставил, — усмехнулся Хард, — слишком он непринужденно держится, «на равной ноге». Можно тебя, Паша, на минуту отвлечь, поговорить надо?

— Его опасно оставлять без надзора!

— Не верю! А если подумать хорошенько? Ты можешь обездвижить его и заставить молчать?