«Гладко излагаешь. Только вот нестыковочка: зачем вообще надо было взрывать журналиста? Что на это скажешь? Мотив где?» — сам с собой начал спор Корнеев.

«Где, где… Не нарывайся на рифмованный ответ! Сам знаю, что ни черта не знаю, видимо, поэтому я еще и существую…»

«Надо посоветоваться со знающими людьми, глядишь, и появится какая — то зацепка. С тем же Павловым из ГОМУ».

…На входе в Министерство обороны прапорщик не больше положенного изучал пропуск Корнеева, но эти секунды тянулись невыносимо долго. Николаю казалось, что уже все знают и о его пьянке, и о его вчерашнем прогуле, и от этого было противно и стыдно: «Раскис, как баба! Тоже мне трагедия: отобрали то, что тебе не принадлежало! Костры пионерские еще в заднице не догорели! А если кто — нибудь из знакомых тебя позавчера видел? Кстати, ты придумал героический рассказ о причинах твоего задержания милицией и чем объяснишь свой «макияж»?»

Корнеев, не заходя в главк, сразу же направился в Главное организационно — мобилизационное управление. Павлов, коренастый полковник с хмурым лицом, протянул для рукопожатия сухую крепкую ладонь и пригласил сесть на свободный стул. В кабинете была спартанская обстановка. Большой стол, на котором возвышались стопки папок с бумагами, и огромная карта мира во всю стену. На том месте, где чиновники обычно помещают портрет действующего вождя, у Павлова был прикреплен стандартный лист бумаги с известными словами Наполеона, о том, что тот народ, который не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять: доверие такого человека заслужить будет очень трудно, но после упоминания Петровича, голос Павлова чуть потеплел.

— Чем могу быть полезен?

Николай сразу же проникся уважением к этому человеку и, не таясь, выложил на стол злополучную публикацию в «молодежке», фотографии, которые ему удалось сделать с пленки Потапова, и подробно рассказал обо всех свои мытарствах последнего времени.

Павлов слушал, не перебивая, а когда Корнеев закончил, протянул неопределенно: «Да уж…» И чуть помолчав, добавил: «А я — то чем могу…»

— Советом. Чувствую, разгадка где — то рядом. И если раньше я из — за принципа это дело раскапывал, то теперь на кону честное имя и, может быть, сама жизнь моего друга.

— Николай Васильевич, лучшего совета, чем Петрович, я не дам. Не надо лезть в это дерьмо. — Павлов встал, давая понять, что разговор закончен.

Последние его слова прозвучали для Корнеева как фраза из культового фильма «Белое солнце пустыни»: «А пулемет я вам не дам!» Николай грустно улыбнулся своему сравнению и, направляясь к выходу, в тон киношному Сухову произнес:

— Павлины, говоришь…

Его намек был схвачен моментально. Сдержанность Павлова как ветром сдуло, он подошел к радиоприемнику и, включив его почти на всю громкость, сердито заговорил.

— Только вот этого не надо! Не надо, не надо из себя героя корчить. Николай, ты просто не понимаешь, насколько все тут серьезно. — Павлов перешел на «ты», и Корнеев понял, что разговор еще не закончен. — Ты знаешь, что за техника на этих снимках? Нет?! А я тебе скажу, чтоб ты со своими павлинами заткнулся. Это наш БМП–6! Да — да, наш родной российский БМП. Его еще никто в глаза не видел. Он весь из себя секретный. На его создание несколько НИИ работало. Туда тьма денег вложена и ума. По своим тактико — техническим характеристикам он превосходит все мировые аналоги. По защищенности ему вообще нет равных. Активная защита, с которой так сейчас все носятся, вчерашний день и детские шалости, по сравнению с этой разработкой. А существует эта чудо — техника только в секретных чертежах и двух экспериментальных экземплярах! Двух! Один из них на твоих снимках.

— Так как же он к «духам» попал? Наши хотели испытать машину в боевых условиях и профукали?

— Нет, мой дорогой, хуже. Никаких испытаний БМП–6 в Чечне не проводилось — это факт! Как офицер ГОМУ официально тебе говорю. А вот как попала секретная техника к «духам» — это вопрос. И ответ на него, по моему убеждению, не совместим с жизнью… Сам посуди. Одно дело — толкнуть «чехам» по сходной цене вагон бэушных калашей, а совсем другое — такой эксклюзив… Тут такое шило, которое в мешок просто не помещается… Вот так — то, товарищ Сухов. Впрочем, ты скорее Петруха. И упаси тебя Боже просить автора этой сделки показать свое личико…

— Что ты предлагаешь? Заткнуться и ждат, пока Потапова осудят за убийство? Раньше я еще мог бы остановиться и «не влезать», но сейчас…

Павлов вновь сел за свое рабочее место, помолчал.

— Ладно, тащи свою кассету, покажу знающим людям. Может, что они придумают. Только непросто все это. Уж больно высоко ниточка тянется. Пойми, в Чечне только кровь льется, а настоящая война — в Москве идет. И линия фронта между высокими кабинетами проходит.

И все — таки разговор с Павловым прояснил картину. Теперь по крайней мере понятен возможный мотив убийства журналиста. Конечно же, Бергман хоть и молодой, но хваткий, опытный репортер. Он не мог пройти мимо такого сенсационного факта, что у бандитов на вооружении появилась новая зарубежная техника. А именно так Бергман искренне считал, о чем и написал в своем репортаже «с колес». Очевидно, начал разрабатывать тему, собирать материал, интересоваться вопросом. Насколько он продвинулся в этом деле, теперь уже никто никогда не узнает… Его сенсация, «информационная бомба» была разрушена еще на подлете. Кто — то все очень тонко рассчитал. Получилось, как в современной активной танковой броне: снаряд разрушается встречным направленным взрывом. Видимо, кто — то справедливо посчитал, что громкое дерзкое убийство известного журналиста — это как раз то, что надо. Общественное внимание сразу переключилось на криминальную сторону дела, и «за кадром» осталась настоящая, пусть и не раскрученная сенсация — продажа современного секретного оружия бандитам.

«Если эта версия верна, то я до сих пор дышу московским воздухом только потому, что мои незримые доброжелатели не знают о существовании фотопленки. Стоп! А может, как раз и наоборот: именно пленка меня держит на этом свете!»

Николай вспомнил тот страшный «отходняк» после пьянки, странный металлический привкус во рту. Бывало и больше выпивал, но чтобы так отрубиться — никогда. И потом — этот жуткий переворот в квартире. «Конечно же, как я раньше об этом не подумал! Это был совсем не тот беспорядок, который оставляет пьяная компания. Скорее то была имитация безумной гульбы, маскировка элементарного обыска! Они ищут пленку!»