Убедившись, что драки пока не предвидится, Корнеев, покачиваясь, вышел из машины. Это возбудило «артистов», как возбуждает кота движение уже пойманной и слегка придушенной мыши. Мат зазвучал громче и агрессивнее. Молодой коротко остриженный парень с лицом не обезображенным интеллектом, ринулся было с кулаками на Корнеева, но, увидев в его руках тускло блеснувший пистолет, остановился как вкопанный.

— Я офицер Генерального штаба! Первого, кто попытается меня ударить, убью на месте! — Голос Корнеева звучал твердо, его окровавленное лицо и суровый взгляд не оставляли сомнений в серьезности данных обещаний. К тому же немецкий девятимиллиметровый газовый пистолет «Победа» в сумерках даже профессионалу трудно отличить от родного российского ПМ, что также придавало его словам особую убедительность.

Первый снег выпал ночью. Утром, когда Корнеев по своему обыкновению в нарушение всех госпитальных правил выскочил перекурить на лоджию, его глаза заслезились от яркого белого света, а легкие, словно меха баяна в один «растяг», с жадностью втянули в себя добрых четыре литра морозного, пахнущего арбузной коркой воздуха.

— Ляпота! — Николай впервые за последние три недели улыбнулся. Он запахнул полы коричневой больничной куртки: морозец хоть и небольшой, но легко пробрался до майки. Курить расхотелось. Понаблюдав некоторое время за суетой воробьев вокруг кормушки, им же сделанной из пустой пластиковой бутылки, он вернулся в палату с твердым решением: пора выписываться.

За порогом госпиталя его не ждало ничего хорошего. Даже думать о проблемах, обрушившихся на него в последнее время, было тяжело. Он мог еще тянуть время: в своей госпитальной берлоге вполне официально можно было отлеживаться еще как минимум две — три недели. Но, как говорится, лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Послеоперационные швы были уже сняты, что давало ему повод хлопотать о выписке.

Братки поставили его на счетчик. Теперь и без того немалая сумма долга за ремонт (в автосервисе ущерб джипу вполне официально был оценен в пять тысяч триста долларов) с каждым месяцем растет. Да и забрать «семерку» со штрафной стоянки задача не из простых. Там тоже «накапала» приличная сумма: в день за этот навязчивый бандитский, но вполне легальный сервис, надо было платить восемьсот рублей. С учетом затрат на ремонт можно было вообще забыть о машине — себе дороже. И все же Корнеев не отказывался от мысли как — то вызволить свой «жигуль» из плена. Он был привязан к ней, как к живому существу. И сейчас испытывал даже некоторые угрызения совести оттого, что он так долго отлеживается на госпитальной койке, а его «ласточка» тем временем томится в бандитском плену.

Но самое главное, Корнеев понимал, что в этот финансовый коллапс он попал не случайно. Братки пасли именно его. Они не были похожи на профессиональных автомобильных «кидал», чей бизнес как раз и состоял в организации аварий с богатенькими лохами. А раз так, то, значит, кому — то он крепко перешел дорогу. Но кому?

У Николая не было ни закадычных врагов, ни заклятых друзей. И сколько он ни бился над этим вопросом, ответа не находилось. Единственное здравое предположение сводилось к следующему: наезд как — то связан с его попытками пролить свет на загадочную гибель журналиста. Еще один вывод напрашивался сам собой: тот, кто загнал его в столь глубокую долговую яму, тот скорее всего и кинет ему спасительный канат на каких — то своих условиях, дескать, деваться тебе, служивый, все равно некуда. Таких денег ты до самой смерти не заработаешь.

— Николай, извини, что с просьбами… Займи стольник. Моя супруга завтра придет и деньги принесет, рассчитаюсь. Понимаешь, трубы горят после вчерашнего… Во как нужно. — Олег, молодой подполковник из соседней палаты, провел ручкой своего костыля по остро торчащему небритому кадыку. Вчера они только познакомились. Точнее Олег сам подошел и после первой минуты знакомства легко и бесхитростно вытряхнул перед Николаем всю свою жизнь, так дамочки в поисках чего — нибудь нужного вытряхивают из косметичек все содержимое.

Николай узнал, что Олег служил в Афганистане, потом его засунули в Чернобыль: стал ликвидатором. Там, видно, хватанул лишку радиации, из — за чего вскоре пошатнулось здоровье. По этой причине его тихо списали со строевой службы. Начальство сжалилось над молодым майором (кому нужен на «гражданке» химик — дозиметрист), и его устроили в военкомат на тихую денежную должность. Но и тут как — то не сложилось. Взяток он брать не умел и осваивать эту тонкую и подлую науку не хотел. Словом, для военкоматчика полная профнепригодность. Олег все — таки получил подполковника, но на этом его военная карьера закончилась. Он запил, и, если бы не эта госпитализация, его бы уже давно списали в запас.

Олег смущенно топтался на пороге, не решаясь зайти в палату. Он понимал, что их знакомство явно не созрело до подобных просьб. Но деваться было некуда: его сильно «колбасило» после вчерашней пьянки в теплой компании с сестричками из хирургического отделения.

— Вчера хоть оттянулся? Или выпили и разошлись по палатам смотреть передачу «Спокойной ночи, малыши»? — Не столько из любопытства, сколько из сострадания и желания снять неловкость спросил Николай.

— Колян, не гони волну. Все путем. Черненькая, ну та, что дежурила вчера, просто зверь — баба! После второго стакана — никаких проблем, — приободрился Олег, поняв, что вожделенную сотню на опохмелку все — таки получит. — Хочешь, тебя познакомлю? Она баба отзывчивая. В среду снова ее дежурство.

После вчерашнего короткого разговора Николай знал, что Олег в госпиталь попал из — за довольно редкой для его возраста болезни — тромбофлебита. Один из тромбов (если, конечно, Олег не привирал для жалости) у него оторвался и прошел благополучно через сердце. Случай, якобы, уникальный. С ним завотделением носится, как с писаной торбой: редкий материал и как раз по теме его диссертации. Второй тромб образовался в ноге, откуда его благополучно вырезали хирурги, потому и ходил Олег с костылем. Впрочем, все эти медицинские страсти нисколько не мешали ему крепко выпивать. Он даже объяснение своему пьянству находил: «алкоголь разжижает кровь, а это мне очень полезно».