Она медленно обернулась.

Доброе солнечное утро. У подножия крепостных стен, опоясывавших небольшой городок с кривыми улочками, раскинулся шумный рынок. Множество людей приходили к стенам города из окрестных деревень, сюда вели скот, привозили продукты, иногда заезжие купцы раскидывали свои шатры, удивляя горожан диковинными товарами.

Чтобы попасть на рынок нужно пройти по мощеной дороге, имеющий уклон, от крепостной стены, по скату холма, до вытоптанной площади неправильной формы, где испокон века каждый день шла бойкая торговля или обмен товарами. Здесь же обосновались и многие ремесленники. Раньше их лавки располагались в самом городе, но теперь там остались только мастерские, торговали готовыми изделиями вне городских стен.

Самуэль. Брат. Он стоял у лавки оружейника, и Вильгельмина, нимало не смутившись его окриком и своим непонятным замешательством, бегом бросилась к нему – высокому (не смотря на восемнадцать лет), статному воину, от облика которого веяло уверенностью, осознанием собственной силы и положения, но ни во взгляде, ни в манерах Самуэля не ощущалось надменности.

Протиснувшись к брату Вильгельмина оказалась перед прилавком, на котором были разложены доспехи и оружие. Кузнец, этим утром лично занимавший место продавца, почтительно поклонился, взглядом спрашивая у Самуэля, могут ли они продолжить прерванный разговор.

– Хорошие у тебя клинки. – Самуэль взял в руки огромный двуручный меч, прикидывая его вес, и добавил: – Вот легковат только. Не будет хорошей силы в ударе.

– Господин, – кузнец обернулся, достав из сумрака палатки заготовку для двуручного меча, – я могу отковать любой клинок. Попробуйте вот эту заготовку.

Пока Самуэль разговаривал с кузнецом, Вильгельмина с детским любопытством и непосредственностью оглядывалась по сторонам, смотрела на людей, товары, ей все было интересно, особенно здесь, среди скопления народа, так резко отличающегося от нее самой и брата по своим манерам, одежде… Очевидно она росла под строгим присмотром, получая воспитание определенных правил, иначе не испытывала бы такого интереса к кипучей жизни своеобразного палаточного городка, где повсюду шла бойкая торговля.

Улучив момент, когда Самуэль занялся придирчивым осмотром очередной железки (видно оружие не интересовало девочку в той мере как брата), Вильгельмина рискнула ослушаться его строгого указания: быть рядом и не отходить ни на шаг.

Она пошла вдоль торговых рядов, удивляясь и немного смущаясь тому, как люди расступаются перед ней, почтительно кланяясь. Она не совсем понимала, почему незнакомые взрослые проявляют к ней столько внимания? Одно дело в замке, где все друг друга знают, и подчиняются установленным правилам, но здесь… Куда ни посмотри – незнакомые лица, откуда же им известно, кто я?

Впрочем, Вильгельмина не долго задавалась этим вопросом. Ее внимание внезапно привлекла пожилая женщина (почему-то девочка даже в мыслях не смогла назвать ее "старухой"), очень бедно одетая, да и можно ли назвать одеждой прикрывавшие ее тело лохмотья? Несколько секунд Вильгельмина смотрела на нее, с удивлением и жалостью поражаясь худобе иссохших, дрожащих рук, протянутых в немой мольбе о подаянии, затем внимание девочки переключилось на толпу, которая текла мимо, словно не замечая мольбы в глазах, позе, дрожащей руке…

Ей стало так жаль старушку, что даже засосало под ложечкой, а в груди прокрался холодок, словно это она сама стояла голодная, бессильная, одряхлевшая, тщетно надеясь на человеческое участие…

Мысли девочки на миг наполнил гнев – почему люди равнодушно проходят мимо?!.. а потом, уже не обращая внимания на окружающее, она бегом бросилась назад к лавке оружейника, где Самуэль продолжал что-то обстоятельно обсуждать с кузнецом.

Ей казалось, что если немедленно не помочь старушке, та просто упадет, лишившись сил от голода… хотя откуда ей, дочери правителя могли быть известны такие понятия как голод, усталость, изнеможение и отчаяние? Наверное, здесь сработала детская интуиция, чувство сострадания обогатило фантазию, заставляя сердце сжиматься и трепетать в груди.

Оказавшись подле Самуэля, она бесцеремонно дернула брата за рукав, привлекая внимание.

– Дай мне монету!

Самуэль в первый момент даже не понял о чем идет речь, столь кратко и категорично было требование сестры, он никогда не видел ее такой, возбужденной, возмущенной и требовательной.

Он удивленно посмотрел на Вильгельмину, но, ничего не спрашивая, достал свой кошелек, где по бархату золотой нитью был вышит замысловатый вензель, и молча достал оттуда большую монету.

– Держи. Что там тебе приглянулось?

Куда там… Вильгельмина, едва почувствовав в своей ладошке вес монеты, бросилась прочь, мгновенно затерявшись средь толпы.

– Договоримся позже. – Самуэль, испытывая естественное беспокойство за сестру, двинулся в том направлении, куда побежала девочка.

Вильгельмина тем временем уже была неподалеку от старушки.

Она еще не разбиралась в деньгах и не имела никакого понятия, сколько дал ей брат, но вес монеты в ладони придавал уверенности, она чувствовала – этого должно хватить, чтобы помочь бедной женщине.