Не верилось, что выжил.

Хотелось наружу, желание упасть лицом в траву и лежать, не двигаясь, ни о чем не думая, оказалось столь велико, что он и не стал сопротивляться внутренним порывам.

С ним творилось неладное, в рассудке стыл холод, перед глазами, будто призрачное видение постоянно возникал объятый огнем сгорающий в полуденных небесах пилот-ложемент лейтенанта Макарова.

Я ведь даже не знал, как его зовут… Познакомиться толком не успели…

– Зачем они расстреляли лейтенанта?

Верхолин, присев на поваленный, высохший ствол дерева, глухо произнес:

– Ты что, Саймон, вчера родился? У «Беркутов» работали боевые автопилоты. Машины, одним словом.

– Значит и любого из нас так же могут? Катапультироваться бесполезно?

– Могут. – Угрюмо подтвердил Антон. – А насчет катапультирования – кому как повезет.

Грин угрюмо молчал. Его вдруг начало мелко трясти. Противная дрожь не контролировалась рассудком.

Он впервые испытывал страх. Не секундный испуг, а глобальное, всепоглощающее чувство. В нем глохли звуки, вязли мысли, мир становился тусклым, враждебным.

– Антон, тебе не страшно?

– Война. – Пожал плечами Верхолин.

– Война? А нас кто-то спросил, хотим мы воевать?

– Саймон, заткнись, а? Не мути душу, и так тошно. – Антон отвернулся. Его не терзал страх, но что-то сломалось внутри во время боя, когда вдребезги разлетелись защитные оболочки мнимой иллюзорности происходящего, и сейчас слушая ватную, ненатуральную тишь, в которой глохли даже звуки от работы сервомеханизмов, меняющих бронеплиты на двух «Фалангерах», внутри разрастался не страх, а непознанное, непонятное, пугающее своей острой новизной чувство ярости, хотелось закричать, так чтобы лопнула туго натянутая струна перенапряженных нервов.

Он смотрел в чужие небеса, а в рассудке билась отрешенная мысль:

Нам не выбраться отсюда… Ни за что…

Адмирал Ипатов наблюдал, как разведывательные сервомеханизмы медленно прочесывают базу РТВ.

Изображение выводилось на голографические экраны боевого мостика.

– Сергей Владимирович, может отдохнете? – Адъютант появился как всегда бесшумно будто тень. – Двенадцать часов уже на ногах.

– Присядь, Генрих.

Ипатов не окружал себя случайными людьми. Настоящие обязанности адъютанта прекрасно выполняли сервомеханизмы, а Генрих Ниллоу являлся скорее советником, человеком которому всегда можно высказать свои сомнения и получить беспристрастный ответ.

На экранах в бледном искусственном свете проплывала панорама разрушенных до основания построек, среди которых то и дело попадались остовы выгоревших серв-машин.

– Я не могу понять, что меня беспокоит. Чувствую подвох, но в чем он заключается? Уничтожено тридцать пять серв-машин противника. Под обрушенными перекрытиями первого уровня бункерной зоны сканируются похороненные обвалами трофейные машины, те самые, что готовились к полигонным испытаниям. «Нибелунги» ускользнули от нас, воспользовавшись техническим превосходством систем маскировки над нашими сканирующими комплексами.

– Они сумели покинуть планету? – Осведомился Генрих.

– Станции слежения зафиксировали возмущение метрики пространства, сопоставимое с гиперпространственным переходом группировки штурмовых носителей. Все данные указывают, что «Нибелунги» покинули систему.

– Могу я уточнить, что именно вас смущает?

– Мне непонятна цель акции. Первая часть операции, включая беспрепятственный проход штурмовых носителей к планете, и захват базы РТВ осуществлена блестяще. Но затем в действиях противника наступает внезапный и труднообъяснимый провал. Они не развивают стратегического успеха, а закрепляются на территории базы в бессмысленной попытке круговой обороны. Подумай Генрих, что мешало мобильному серв-соединению, пользуясь замешательством первого часа после вторжения, развить успех, атаковав иные стратегические объекты региона? Почему после разрушения сегмента противокосмической обороны не появился их флот? И, наконец, командование Альянса серьезно рисковало, послав в прорыв штурмовые носители, оборудованные не имеющими аналогов системами фантом-генераторов. Риск, что мы захватим одно из устройств, был очень велик.

Выслушав логику адмирала, полковник Ниллоу согласился с приведенными доводами и сомнениями.

– Я проанализирую всю имеющуюся информацию, господин адмирал. Если хотите знать мое предварительное мнение, то оно заключается в следующем: целью акции являлся срыв исследований. «Нибелунги», успешно покинувшие систему, увезли на борту трофейные модули «Одиночек», лишив наших специалистов материала для проведения исследований.

– Разве нельзя исследовать одну кристаллосхему, чтобы понять устройство «Одиночки»?

– Нет. Участвовавшие в испытаниях модули независимого поведения принадлежали к различным модификациям, и нам не удалось выяснить, какие из них отвечают нашим техническим требованиям к искусственному интеллекту. Если говорить об исследовательской части проекта, то техническое задание наземных лабораторий сводилось к следующему – создать эффективные средства борьбы с серв-машинами Альянса. Руководство Флота категорически против слепого копирования созданных Альянсом кибернетических убийц.

– Странный подход. Я конечно не специалист в области планетарной техники, но при просмотре записей боя мне показалось что наши «LDL-55» и «МХ-300» как раз полностью отвечают определению «кибернетический убийца»… – Адмирал в задумчивости прошелся по пространству боевого мостика. – И все же Генрих, похищение или уничтожение накопленных на базе РТВ трофейных модулей искусственного интеллекта я принимаю лишь как рабочую версию. Еще раз внимательно просмотри все фактические материалы последних часов. Мы понесли ощутимые потери, можно сказать – потерпели поражение, или одержали «пиррову победу» – называй как угодно, но из случившегося нужно извлечь максимум опыта. Возможно, свежий взгляд поможет заметить нечто ускользающее от моего внимания?