– Ребёнок ты, Иффет.

– Зачем скрывать правду? Я человек запятнанный. Поэтому должен всем уступать. Некоторые стараются взвалить на меня свои дела, и я с удовольствием за всё берусь. Ей-Богу, работа для меня сейчас - самое главное. Видишь ли, Джеляль, я горжусь даже самым пустяковым делом. Я работаю наравне с другими, - значит, я тоже человек, одному этому я уже радуюсь. Так постепенно я смою позорное клеймо. И может быть, со временем твоё предсказание, Джеляль, сбудется. Когда-нибудь рана зарубцуется, и я стану таким, как все.

Джеляль почему-то с сокрушенным видом вздохнул, потом сказал убеждённо:

– Можешь в этом не сомневаться. Ещё немного - и от твоей раны не останется и следа. Возможно, она уже теперь зажила, но ты чересчур мнителен, всё принимаешь близко к сердцу. Во всяком случае, Иффет, я рад тебя видеть в добром расположении духа.

– И ещё знаешь, что меня радует, Джеляль? Я чувствовал, как с каждым днём у меня портился характер, я становился нетерпимым, озлобленным. А теперь, понемногу, я вхожу в колею, и настроение у меня стало лучше. Одним словом, я чувствую себя счастливым.

Джеляль с улыбкой взглянул на меня и, наконец, решившись, спросил:

– Можно тебе задать один вопрос? А как твои сердечные дела? Ты всё ещё продолжаешь её любить?

– Конечно.

– Что-то ты не очень уверенно это произнёс.

– Да, я всё ещё её люблю. Но если бы я сказал, что люблю её как прежде, то покривил бы душой.

– А ты не жалеешь о своей жертве?

– Нет, я должен был принести себя в жертву. И каждый порядочный человек поступил бы на моём месте точно так же. Поэтому ни о каком раскаянии не может быть и речи. Но если раньше я испытывал острое чувство радости от мук, на которые добровольно обрёк себя, то теперь этой радости уже нет.

***

Однажды Сами Белиг-бей вызвал меня в кабинет. Он явно был чем-то озабочен.

– Иффет-бей, я хотел бы поговорить с вами по одному деликатному вопросу, только дайте мне слово, что всё останется между нами.

Не скрывая удивления, я посмотрел ему в лицо:

– Конечно, эфенди.

– Вы знаете, каких трудов нам стоит выпуск газеты? Я молча слушал его.

– Часто мы не можем даже вовремя выдать вам жалованье. Не так ли?

– Какие могут быть разговоры, эфенди?
– ответил я, ещё больше недоумевая.

– Конечно, задержать немного выплату жалованья - это сущие пустяки, ну, а если мы вообще не сможем платить? Впрочем, к чему это "если"? Мы обанкротились! Но я должен, я обязан продолжать борьбу, во что бы то ни стало.

Я, конечно, решил, что Сами Белиг-бей хочет от меня избавиться, и, щадя собственное самолюбие, поспешил ему на помощь:

– В таком случае, бейэфенди, существует простой выход: сократите расходы, ликвидируйте, к примеру, мою должность и распределите мои обязанности среди других.

– Это не выход!
– перебил он меня.
– Как будто все беды от вас! Нет, сынок, у меня совсем другой план. Газете нужны деньги. Правильно?

Я ничего не ответил.

– Удивляетесь, что за глупый вопрос задаю вам? Сейчас всё станет ясно. Думаю вот заняться шантажом.

Я уже успел привыкнуть к чудачествам Белиг-бея, его странные поступки мне приходилось наблюдать чуть ли не каждый день. Но я по-прежнему был убеждён, что это честный и порядочный человек. Поэтому я решил, что и теперь он шутит, а шутки его всегда были горьки на вкус и диковинны на вид.

– Да, придётся заняться шантажом, - продолжал он.
– Конечно, это грязное средство, но нам не остается ничего другого. Мы вынуждены пойти на это. Иной раз для достижения благородных целей приходится прибегать и к таким негодным приёмам. Или закрывай лавочку, или решайся на подобный шаг. Другого выхода нет. Так вот, Иффет-бей, слушай меня внимательно. Есть одна фирма: "Транспортная компания Музаффера Баки". Тебе она известна. Музаффер Баки - жулик из жуликов, пробы ставить негде. Всеми делами у него заправляют несколько дельцов - греки и евреи. Прямо под носом у глупых, безголовых властей эта компания обделывает свои грязные махинации. В моих руках кое-какие документы. Я думаю нанести сокрушительный удар сразу и по жуликам и по властям. И потому я решился на шантаж. Другого выхода не вижу, чтобы обеспечить будущее нашей газеты. Вот только как шантажируют - этого я не знаю. К сожалению, в таких делах я новичок. Но кое-что я всё-таки придумал. Посмотрим, что ты скажешь?

Я молча слушал его, не совсем понимая, к чему он клонит.

– Видишь ли, мне самому вести переговоры с фирмой нельзя. Нужен человек, который смог бы повидать Музаффера Баки, изложить ему суть дела, а тот, без сомнения, выложит на стол денежки, в которых мы так нуждаемся. Но как с ним разговаривать, что ему надо говорить, - ума не приложу, - профан я тут.

Белиг-бей вскочил и принялся шагами мерить комнату, стуча каблуками и нервно сжимая и разжимая кулаки. Наконец он остановился против меня и, положив свои здоровенные ручищи мне на плечи, торжественно произнёс: