– Господи, я понимаю, что нельзя…

– Сейчас ты думаешь обо мне. А если б ты ушел со мной, ты бы думал о Диане.

– Лиза, сейчас происходит то, чего я не в состоянии выдержать. Я никогда не верил в твой отъезд. Вот почему я спокойно выслушивал твои доводы. Но и теперь, когда происходит самое невыносимое и мы расстаемся, я знаю только одно – ты не права. Должен же быть какой-то выход. Я только чувствую, что тебе нельзя уезжать, нельзя уходить из моей жизни.

– И все-таки тебе придется смириться с моим отъездом, Майлз. Вот, смотри – у меня билет на самолет, Лондон – Калькутта.

Лиза открыла сумочку, достала красный авиабилет и показала его Майлзу, держа в поднятых руках.

– Когда ты летишь?

– Этого тебе лучше не знать, Майлз. Я тебя безнадежно люблю. Даже сильнее, чем раньше. И мне очень трудно расстаться с тобой. Сейчас, когда я вижу, что ты начинаешь верить в то, что я уезжаю, я тебя особенно люблю. Мы должны сохранить любовь, не опорочить ее, даже если мы ее и убиваем.Понимаешь?

– Любовь и смерть. Мне это представляется не столь романтичным, Лиза.

– Ничего романтичного тут нет. Это действительно смерть. Мы забудем друг друга.

– Нет-нет. Ты слишком многим жертвуешь – ради меня с Дианой…

– Я жертвую не ради тебя с Дианой. Я приношу жертву своей любви. Эта любовь столь велика, что я не могу поступить по-другому.

– Не можешь пойти ни на какой компромисс?

– Ни на какой. Только если бы я встретила тебя первой, раньше Дианы, но это уже непоправимо.

– Господи, Господи, раньше, первой… Что же тут непоправимого, это вполне поправимо…

– Я сюда больше не вернусь.

– Мы с тобой еще встретимся.

– Не встретимся.

– Значит, ты едешь на родину Парвати…

– Я всегда хотела туда.

– Так это там ты будешь работать?

– Да. Я обо всем договорилась в Комитете защиты детей. Я еду в их Калькуттское отделение, а потом уже в какое-то конкретное место. Придется изучать хинди. Я буду очень занята.

– А я не буду занят. Я остаюсь здесь один со своим горем. Я буду тосковать по тебе.

– Ты будешь писать стихи. Поверь, Майлз, пойми меня и смирись.

– Я не могу писать. Твой отъезд тем более не вдохновит меня, а убьет.

– А твои боги, Майлз? Они тебя вознаградят.

– Они не вознаграждают за отказ от любви.

– Кто знает?

– Ты будешь мне писать?

– Нет.

Майлз протянул руку, погладил рукав ее плаща, сжал теплое запястье. Затем медленно притянул ее к себе. Она вяло повиновалась, только склонила голову ему на плечо. Проговорила, уткнувшись в пиджак:

– Я сделала ошибку, приехав сюда, Майлз, нельзя было мне у вас жить. Есть тайны, которые сами себя выдают.

– Я люблю тебя. Это была и моя тайна.

– Я заразила тебя любовью.

– Это не проказа, Лиза, хотя так же неизлечимо. Пожалей меня… – Он стал осыпать поцелуями ее лицо.

Лиза мягко отстранилась.

– Мы зря затеяли с тобой этот разговор, Майлз. Ты ведь постараешься утешить Диану, правда? Вот что требуется от тебя сейчас, этим ты и займешься. Ты должен поддержать Диану. Ее боль – совсем другая, чем наша. Уж я-то знаю.

– У тебя такой тон, будто ты приговариваешь нас к смерти.

– А теперь мне нужно идти. Я позову Диану.

– Нет, нет-нет, подожди, пожалуйста… Лиза, нам нужно многое сказать друг другу… Мы ни о чем не договорились… Я не знаю, где ты, что ты… Встретимся через несколько дней, за это время мы все обдумаем. Я не могу вот так отпустить тебя.

Лиза открыла дверь и позвала:

– Диана!

Диана медленно спустилась по лестнице. Она была тщательно, даже нарядно одета: голубой твидовый костюм, в ушах – серьги. Видно было, что она недавно плакала.

– Я уезжаю, Ди. Не сердись на меня. И не забудь навестить Бруно.

– Бруно тоже нужна ты, а не я, – натянуто произнесла Диана, глядя на сестру.

– И ты станешь нужна. Возьми его за руку и погладь, только с любовью…

– Хорошо-хорошо.

– Ди, ты не проводишь меня до метро? Нет, Майлз, ты оставайся дома. Диана меня проводит… Надень плащ, Ди, на улице дождик.

Лиза пошла к двери, и Диана медленно последовала за нею, не взглянув на Майлза. Он стоял на пороге гостиной и смотрел, как они уходят. В открытую дверь видна была улица, сияющая в голубой дымке дождя.