Он наклонился, чтобы добавить к припасам пакет какао и пакет сухого молока.

— Я стал разведчиком не для того, чтобы всю жизнь сидеть на одном месте.

Мири замолчала. Она знала, что вошла в опасную зону, а сейчас она не чувствовала себя готовой к какой бы то ни было опасности.

— Хлеба не видел? — спросила она.

Он выпрямился, хмуро посмотрел на ящики, громоздящиеся со всех сторон.

— Вряд ли… — Тут морщины у него на лбу разгладились, и он указал на картонную коробку справа от нее. — Галеты сгодятся?

— Вполне. — Она открыла коробку, вытащила металлическую банку и вручила ему, стараясь не обращать внимания на желтые и бирюзовые искры, сыплющиеся на руку. — Этого пока хватит?

— Похоже, на пару дней этой еды нам должно хватить, — сухо ответил он. — Ты немного не подождешь? Есть еще кое-что…

— Нет проблем. — Она помахала ему рукой и взяла поставленную рядом с ящиком сардин бутылку, из которой они пили по очереди. — Но если к твоему возвращению я напьюсь, тебе придется нести меня домой.

Вал Кон ухмыльнулся.

— Справедливо, — сказал он, и горы ящиков поглотили его.

Мири устроилась на полу рядом с собранными припасами и закрыла глаза, забыв о бутылке в руке. Двигатель корабля работал уже… сколько?.. четыре часа? Осталось вытерпеть еще четыре. «Но ты же крепкая?» — сказала она себе.

Ее мысли вернулись к Вал Кону — и закружились, как цветовые пятна на полу и стенах. «Будет говорить со мной, когда отключится двигатель, да? — подумала она. — Что это, к черту, значит? Проклятые лиадийцы. Никогда ничего прямо не скажут»… Она резко пошевелилась, отставила бутылку, не открывая глаз, и пересмотрела свое мнение относительно трехнедельной спячки.

Возможно, она даже задремала, потому что не заметила его возвращения. Не заметила она и пальцев, которые на секунду застыли над ее яркой головой. А потом он убрал руку и опустился перед ней на колени.

— Мири?

Он окликнул ее совсем тихо, не желая тревожить, — но она сильно вздрогнула, стремительно открыла глаза и напрягла плечи. А в следующую секунду уже расслабилась.

Он безмолвно протянул ей три предмета.

Первый можно было узнать даже сквозь текучие радужные контуры — это была переносная омнихора. Цвета второго корчились и мерцали так сильно, что она не получила от них никакой информации. А третий…

Мири приняла его из рук Вал Кона, обхватив ладонями, чтобы удостовериться в том, правильно ли истолковала форму, а потом поднесла к губам, сыграла трель — и перешла на гаммы. Подняв глаза, она увидела, что Вал Кон улыбается, и широко улыбнулась в ответ.

— Заметь: я не спрашиваю, откуда ты узнал, что я умею играть на губной гармошке.

— Эта штука так называется? Я в первый раз вижу такую. Мне показалось, что ты можешь знать…

Он улыбался, и в его ярких зеленых глазах ясно читалась радость.

— Гармоника, — подтвердила она, водя пальцами по гладким металлическим бокам. — Или гармошка. — Она прищурилась на неопределяемый третий инструмент. — А это что?

Он повернул ее.

— Гитара. Кажется. По крайней мере, нечто с корпусом и струнами. — Он легко встал и положил оба инструмента в коробку с припасами. — Хочешь положить гармошку туда же?

— А… — Она нахмурилась: ей очень не хотелось расставаться с гармошкой. — Она Точильщика, да? Лучше мне ее вернуть.

Она неловко перекатилась на колени, а потом замерла: он стоял прямо перед ней, вытянув вперед руки — в нескольких дюймах от катастрофы.

— Мири, если она доставляет тебе удовольствие, оставь ее себе. Точильщик назвал тебя родичем, а этот корабль — имущество Клана, он принадлежит всем в равной мере. Если ты хочешь отблагодарить Точильщика за этот подарок, сыграй для него при следующей встрече.

— Я не краду у друзей, — решительно возразила она. — А Точильщик назвал меня сестрой только из-за… — Она опомнилась и закрыла лицо ладонями. — Ну, что за глупый принцип у этого двигателя!

— Только из-за чего? — спросил он, хотя и догадывался, что она ответит.

— Из-за тебя, — сказала Мири, и ему захотелось дотронуться до нее — такой измученный был у нее голос. — Он сделал ошибку. Сказал, что нож, который ты мне дал — там, в Эконси…

Она не смогла договорить.

Вал Кон сделал глубокий вдох, а потом очень тихо выдохнул.

— Точильщик решил, что я заключил с тобой ножевой брак, — проговорил он спокойно. — Логичное заключение, с его точки зрения, хотя я и не поговорил с ним, как полагалось бы юному брату. Вина на мне. Я не подумал. И мне жаль, что я причинил тебе боль.