— Кожа из чистой лжи слишком легко рвется. Под ней должны быть мясо и кости. — Он замолчал, чтобы выпить еще молока. — Я прилетел на эту планету как суперкарго на «Салине». В моих документах говорилось, что я — Коннор Филлипс, гражданин Кианга. Когда «Салин» вышел на орбиту, Коннор Филлипс поругался с главным корабельным старшиной и в результате этой внезапно вспыхнувшей вражды подал заявление об уходе, вступающее в силу после разгрузки всех грузов местного назначения. Тем временем, чтобы не деморализовать команду судна, он арендовал эту квартиру на то время, пока будет подыскивать себе подходящую службу. Вот почему у нас оказалось уютное убежище в трудные времена. — Он улыбнулся. — Неплохой парень этот суперкарго Филлипс.

Она закрыла глаза. «Когда хватаешь судьбу за хвост, — подумала она, — помни, что на противоположном конце у нее зубы».

— А где шпиона научили так играть на омнихоре?

Его брови удивленно нахмурились, но он ответил, тщательно подбирая слова:

— Меня научила моя родственница, Энн Дэвис. Ей приятно было видеть, что у меня есть талант, потому что у ее собственных детей его не оказалось.

— Твоя родственница.

Она не была уверена, что это был вопрос, но он ей ответил.

— Да. Моя… тетка? Жена брата моего отца?

— Тетка, — подтвердила она, удивленная таким колебанием при его блестящем владении земным языком.

— Больше, — задумчиво проговорил он. — Она была… моя приемная мать. После смерти моей матери я оказался у нее дома и рос с ее детьми.

— И это более настоящее, чем Коннор Филлипс, или менее? — спросила она настойчиво. — Ты хоть сам знаешь точно, кто ты?

Он внимательно посмотрел на нее.

— Если ты спрашиваешь, не безумен ли я, какой ответ тебя больше успокоит? Я знаю, кто я, и я тебе об этом сказал. Даже когда я на задании, я знаю, кто я на самом деле.

— Правда? Это успокаивает.

Она сказала это без всякой уверенности, чувствуя, что снова напряглась.

— У тебя проблема, Мири Робертсон?

— Да. Проблема. Проблема в том, что я не понимаю, почему ты стал мне помогать. Твоя логика не выдерживает проверки. Если ты был Коннором Филлипсом, почему бы тебе снова не стать им? Найди себе работу на корабле и улетай. Ты легко можешь выбраться! Хунтавас не знают, кто ты: какое у них могло быть описание? Что ты низенький? Худой? Темноволосый?

Она пошевелила плечами, стараясь немного расслабиться.

— Главная опасность — это мое присутствие. Если меня рядом не будет, на тебя только глянут и отвернутся.

У него в голове возникло уравнение, показывающее ему, как он может уйти: его побег уравновешивался ее гибелью. Ей много о нем известно, она может представлять опасность. «Право, если я… — подумал он. — …Нет!»

Он заставил Контур отключиться, не желая знать, насколько полезной будет ему ее смерть.

Отодвинув в сторону пустой стакан, он начал читать меню завтрака.

Она изучающе смотрела на его профиль, но смогла прочесть лишь вежливый интерес к сведениям, приведенным в перечне блюд.

— Ну? — вопросила она.

Он поднял изящную руку, чтобы выбрать яичницу, а потом посмотрел на нее.

— По-моему, мои вчерашние доводы остались в силе. Может быть, у Хунтавас нет точного описания моей внешности. А может, у них есть фотоизображение. Я не имею права игнорировать такой вариант.

Перед ним зажглась еще одна формула — на этот раз в ней фигурировала не смерть Мири, а ее измена. Формула была отмечена как приблизительная: было немало шансов, что ценой его жизни она выкупит у Хунтавас свою.

Затенив длинными ресницами глаза, он снова повернулся к пульту и выбрал горячий хлеб и фрукты. Вынув тарелки из подавальщика, он вернулся к столу и сел напротив Мири.

Она молча встала, набрала себе немного более крепкий вариант земного кофе и снова вернулась за стол.

— И где же оказываюсь я? Вместо мишени Хунтавас я становлюсь политической пленницей Лиад, так?

Он покачал головой: казалось, почти все его внимание поглощено разрезанием спелого страфля на две равные порции. Он протянул ей половину. Она не взяла, и он положил половинку на стол поближе к ней.

— Так куда же это нас приводит? — продолжала настаивать она, и голос ее зазвучал резче.

— Думаю, — ответил он, прожевывая кусок яичницы, — туда же, где мы были вначале. Мы оказались вместе. Мы хотим жить. Каждый из нас уже внес нечто важное в дело нашего выживания. Если нам повезет, мы все это переживем. По правде говоря, мы творим свое счастье, просто делая то, что должно быть сделано, и так, как это получается сделать.

Он откусил кусок хлеба, нахмурился, протянув руку за стаканом, которого не оказалось на месте, и со вздохом провел пальцами по волосам.