– Да вот оттого же, – зевая и смотря в сторону, отвечал тапер.

– Да ведь они же солидарные журналы! – опять приставал блондинчик.

– Ну-с!

– Так из-за чего же между ними полемика?.. Ведь они одного направления держатся?.. они одно целое, – лепетал блондинчик.

– Одно? – окрикнул его тапер.

– Ну да-с… По крайней мере и я и все так понимают.

– Вы этого по крайней мере не говорите! Не говорите этого по крайней мере потому, что стыдно говорить такую пошлость, – обрезал тапер.

Блондинчик застыдился и стал робко чистить залегшее горлышко.

– Как же это вы не понимаете? – гораздо снисходительнее начал тапер. – Одни в принципе только социальны, а проводят идеи коммунистические; а те в принципе коммунисты, но проводят начала чистого социализма.

– Понимаю, – отвечал блондинчик и солгал.

Ничего он не понял и только старался запомнить это определение, чтобы проводить его дальше.

Тапер опять зевнул, потянулся, погладив себя от жилета до колен, и произнес:

– Однако эти постепеновские редакторы тоже свиньи изрядные, живут у черта в зубах, да еще ожидать себя заставляют.

– Ну, уж и Тузов, – заикнулся было блондинчик.

– Чт Тузов? – опять окрикнул его тапер.

– Тоже… ждешь-ждешь, да еще лакей в передней скотина такая… и сам тоже обращается чрезвычайно обидно. Просто иной раз, как мальчика, примет: «я вас не помню, да я вас не знаю».

– Пх! Так тот ведь сила!

– А этот чт?

Тапер плюнул и произнес:

– А этот вот чт, – и растер ногою.

В это время отворилась запертая до сих пор дверь кабинета, и на пороге показался высокий рябоватый человек лет около сорока пяти или шести. Он был довольно полон, даже с небольшим брюшком и небольшою лысинкою; небольшие серые глаза его смотрели очень проницательно и даже немножко хитро, но в них было так много чего-то хорошего, умного, располагающего, что с ним хотелось говорить без всякой хитрости и лукавства.

Редактор Папошников, очень мало заботящийся о своей популярности, на самом деле был истинно прекрасным человеком, с которым каждому хотелось иметь дело и с которым многие умели доходить до безобидного разъяснения известной шарады: «неудобно к напечатанию», и за всем тем все-таки думали: «этот Савелий Савельевич хоть и смотрит кондитером, но „ человек он“.»

На кондитера же редактор Папошников точно смахивал как нельзя более и особенно теперь, когда он вышел к ожидавшим его пяти особам.

– Извините, господа, – начал он, раскланиваясь. – Я не хотел отменить приемного дня, чтобы не заставить кого-нибудь пройтись понапрасну, а у меня болен ребенок; целую ночь не спали, и вот я получасом замешкался.

– Чем могу служить? – обратился он прежде всех к Лизе.

– Я ищу переводной работы, – отвечала она спокойно.

Папошников задумался, посмотрел на Лизу своими умными глазами, придававшими доброе выражение его некрасивому, но симпатичному лицу, и попросил Лизу подождать, пока он кончит с другими ожидающими его особами.

Лиза опять села на кресло, на котором ожидала выхода Папошникова.

– Я пришел за решительным ответом о моих работах, – приступил к редактору суровый старик. – Меня зовут Жерлицын; я доставил две работы: экономическую статью и повесть.

– Помню-с, – отвечал Папошников. – «Экономическая статья о коммерческих двигателях»?

– Да.

– Она для нас неудобна.

– Почему?

– Неудобна; не отвечает направлению нашего журнала.

– А у вас какое же есть направление?

Папошников посмотрел на него и отвечал:

– Я вам ее сейчас возвращу: она у меня на столе.

– Ну-с, а повесть?

– Повесть я не успел прочесть: потрудитесь наведаться на той неделе.

– Мне мое время дорого, – отвечал Жерлицын.

– И мне тоже, – сухо произнес редактор.

– Так отчего же вы не прочитали, повесть у вас целую неделю пролежала?

– Оттого, что не имел времени, оттого, что много занятий. У меня не одна ваша рукопись, и вам, вероятно, известно, что рукописи в редакциях зачастую остаются по целым месяцам, а не по неделям.

– Имейте помощников.

– Имею, – спокойно отвечал Папошников.

– Сидите по ночам. У меня, когда я буду редактором, все в одну ночь будет очищаться.

Папошников ушел в кабинет и, возвратясь оттуда с экономическою статьею Жерлицына, подал ее автору.