– Велите ложиться спать лакею, – сказал Ярошиньский, продолжая быстро ходить по комнате и смотря в пол.

– Михаль! ложись спать, – крикнул по-польски Рациборский в фальшивый отдушник и, тотчас же закрыв его войлочным колпачком, лежавшим на шкафе, стал снова у печки.

С минуты выхода гостей здесь все говорили по-польски.

Прошло более часа, как загадочный человек сделал последнее домашнее распоряжение, а он все ходил по комнате, опустив на грудь свою умную голову и смотря на схваченные спереди кисти белых рук. Он был необыкновенно интересен: его длинная черная фигура с широко раздувающимися длинными полами тонкого матерчатого сюртука придавала ему вид какого-то мрачного духа, а мрачная печать, лежавшая на его белом лбу, и неслышные шаги по мягкому ковру еще более увеличивали это сходство. Он не ходил, а точно летал над полом на своих черных, крылообразно раздувающихся фалдах.

Рациборский стоял молча. Столовые часы мелодически прозвонили три рама.

– Это все, что я видел? – спросил незнакомец, продолжая ходить и смотреть на свои опущенные к коленям руки.

– Это все, пан каноник, – отвечал тихо, но с достоинством Рациборский.

– Странно.

– Это так есть.

Опять началось долгое молчание.

– И другого ничего?

– Ксендз каноник может мне верить.

– Я верю, – отвечал каноник и после долгой паузы сказал: – Я желаю, чтобы вы мне изложили, почему вы так действовали, как действуете.

– Я сходился и наблюдал; более я ничего не мог делать.

– Почему вы уверены, что, кроме этих господ, нет других удобных людей?

– Я с ними сходился: здешние почти все в этом роде.

– В этих родахскажите: они все разно мыслят.

– Таковы все; у них что ни человек, то партия.

По тонким губам каноника пробежала презрительная улыбка.

– Нужно выбрать что-нибудь поэффектнее и поглупее. Эти скоты ко всему пристанут.

Каноник опять походил и добавил:

– Арапов и рыжий весьма удобные люди.

– Фразеры.

– А что вам до этого? – сказал каноник, остановят и быстро вскинув голову.

– С ними ничего нельзя сделать.

– Пустые люди: всех выдадут и все испортят.

– Отчего?

– А вам что за дело?

– Общество очень скоро поймет их.

– А пока поймет?

– Они попадутся.

– А вам что за дело?

– И перегубят других.

– Вам что за дело? Что вам за дело? – спрашивал с ударением каноник. Рациборский молчал.

– Ваше дело не рассуждать, а повиноваться: законы ордена вам известны?

– Я прошу позволения…

– Вы должны слушать, молчать.

– Ксендз каноник Кракувка! – вспыльчиво вскрикнул Рациборский.

– Что, пан поручик московской службы? – с презрительной гримасой произнес Кракувка, оглянувшись через плечо на Рациборского.

Рациборский вздохнул, медленно провел рукою по лбу, и, сделав шаг на середину комнаты, спокойно сказал:

– Я прошу извинения.

– Прощения, а не извинения, – сухо заметил каноник, не обращая никакого внимания на Рациборского.

– Я прошу прощения, – выговорил молодой человек. Каноник не ответил ни слова и продолжал ходить молча.

– Принесите мне стакан воды с сиропом, – проговорил он через несколько минут.

Рациборский вышел, и пока он возвратился, Кракувка что-то черкнул карандашом в своем бумажнике.

– Вы дурно действовали, – начал Кракувка, выпив воды и поставив стакан на стол.

– Здесь ничего нельзя делать.

– Неправда; дураков можно заставлять плясать, как кукол. Зачем они у вас собираются?

– Они любят сходиться.

– Бездельники! Что ж, они думают, зачем они собираются у вас?

– Им кажется, что они делают революцию.

– Только и умно, что вы тешите их этой обстановкой. Но что они ничего не делают – это ваша вина.

– Ксендз каноник многого от меня требует.

– Многого? – с презрением спросил Кракувка. – Они бредят коммунизмом своего народа, да?

– Да.

– Так я им завтра дам, что делать, – сказал с придыханием Кракувка.

– Но и это не все; лучшие, умнейшие из них не пойдут на это.

– А зачем вам лучшие? Зачем вам этот лекарь?

– Мне его рекомендовал Арапов.

– Это очень глупо: он только может мешать.

– Он знает страну.

– Надо держать крепче тех, которые меньше знают. У вас есть Арапов, рыжий, этот Пархоменко и капитан, Да Райнер, – помилуйте, чего ж вам? А что эти Белоярцев и Завулонов?