– Вощем так, - сказал он, - Давай дуй в гамазин за повторной порцией, чтоб потом не вставать, а я пока тетрадку поищу!

Петр Николаевич насколько мог исказился в лице и, взяв пакет, молча вышел на улицу.

– Ты, эта, купи там еще чего пожрать. А я пока к соседу зайду!
– крикнул вдогонку Фидя. В голове у него вдруг родилась гениальная идея, лишь бы Генка-таксист с соседней улицы был дома.

Когда Петр Николаевич отошел от дома, Фидя быстро натянул рваные кроссовки и, насколько мог быстро, побежал на соседнюю улицу. Там жил его приятель - Генка из таксомоторного парка. По счастью он оказался дома и сидел под яблоней, читая очередной глупый детектив из женской серии.

– Генка!
– крикнул ему Фидель, - Генка! Дело на два пузыря!

– Куда ехать?
– немедленно поднялся с места тот.

– Недалеко тут. Коммунистический тупик 17. Там Гадюкин живет. Жил, то есть.

– А на фига тебе туда?

– Хочу передать сострадание родным и близким. Ну и водки прихватить...

– Голова!
– Генка завел машину, стоявшую у дома, и они рванули в центр города.

Вдова Ксан Ксаныча Гадюкина Мария Ивановна только пришла из магазина: надо было закупить провизии на предстоящие поминки, поэтому визит Фиди был для неё полной неожиданностью.

– Здрасте, Марь Иванна, - поприветствовал он её с порога, - Как вы себя чувствуете?

– Здравствуй, Володя, - вздохнула Марья Ивановна, - Да как себя можно чувствовать при кончине близкого человека.... А ты что, хотел чего?

– Да нет, Марь Иванна, я шел мимо, ну, думаю, надо зайти, поддержать...

– Спасибо, - вздохнула вдова, - Я и не знала, что ты так любил Ксан Ксаныча...

– Любил Марь Иванна, еще как любил! Бывало, останемся мы в лаборатории вечерком, Ксан Ксаныч плеснет мне спиртику в мензурку, а сам давай реакции готовить, да все приговаривает: этого мы столько льем, этого столько, а этого не надо, - всё меня пытался научить! Я ему, к примеру, говорю, что ложить нужно двести грамм, а он ложить двести пятьдесят - и в самую точку! Да-а-а, какой замечательный был человек! Как химичил!
– Фидя с сокрушенным видом покачал бородой.

Марья Ивановна приложила к глазам платок:

– Может ты выпить хочешь, Володя?

– Дык...,не откажусь за хорошего человека, вечная ему память!

Вдова покойного сходила на кухню и вернулась с наполненным наполовину стаканом и соленым огурцом:

– На, Володя, благослови тебя бог!

– Пусть земля ему будет пухом!
– сказал Фидя и легко опрокинул в пасть сто двадцать грамм, после чего задумчиво захрустел огурцом.

– Я, это, тетрадь с записями наших последних опытов у него оставил, Марь Иванна. Не попадались нигде? Такая тетрадь толстая, в клеенчатом переплете...

– Я все его записи в шкаф сложила, Володя, посмотри вон там, может, найдешь...

– Спасибо вам. Дай бог вам здоровья, - с этими словами Фидя прошел к книжному шкафу, где стопкой лежали различные тетради и папки. Любая из них могла содержать те записи, которые спрашивал косоглазый Петр Николаевич, но Фидя искал ту, на которой стояло бы побольше печатей и подписей.

Наконец, он её нашел. Тетрадь называлась "Описание модулирования полимерных реакций на базе высокомолекулярных фенолосодержащих соединений при повышенных значениях давления и температуры". Заглавный лист содержал сразу три штампа, четыре подписи и гриф "ДСП".

Причем здесь древесно-стружечная плита Фидель точно не знал, но слышал, что на особо важных документах её применяют всегда.

"Сойдет"– подумал Фидель - "Если я уж здесь ни хрена понять не могу, то этому эфиопу и подавно не разобраться. Сотен на пять баксов потянет, это точно...". С этими радостными мыслями он вышел из комнаты, прижимая к груди драгоценную тетрадь.

– Нашел, Марь Иванна, вот она, - Фидель потряс тетрадкой, - И записи последнего опыта здесь, вот они. Я ему еще тогда присоветовал добавить побольше аквафреша, а он сказал, что нужно побольше нурофена. И вы знаете, боль прошла!