– Не вопрос. Надо, значит надо.

Оленька постаралась скрыть улыбку...

Притащив из соседней квартиры Лорда, уговорив Димку хорошенько вымыться и напялить ее старую майку, уложив мальчишку в постель и закинув в стиральную машину его вещички, Оленька, наконец, присела на кухне с Дубининым. Наедине, вдалеке от любопытных пацанячьих ушей:

– Ну что, этот Рыжов... что он говорит?

– Да так, в основном... комментирует.
– хмыкнул Дубинин.

– Ты ему сказал про заявление?

– Не сказал, не боись. На трое суток имею право, без предъявления обвинений.

– А допрашивал уже?

– Нет. Пусть остынет ночку. А то он так выражается... энергично. Пусть пока посидит!

– Влад, а... его сильно побили? В прихожей была кровь на полу.

– Да ну, нос расквасили - только.

– И все?

– И все! Почти... Слушай, Воронцова, что за подозрительный интерес? Что это ты так забеспокоилась о его здоровье? Ты о своем лучше похлопочи - чтоб завтра же тут не было тебя! А то ишь, не успела явиться домой - группу захвата ей высылай! А ведь в другой раз могут и не успеть!

– Не ори, Дубинин!
– не слишком вежливо перебила его Оленька - Мальчишку разбудишь.

– Ладно... я, пожалуй, пойду... Ночь на дворе, а я тут с тобой валандаюсь - ни сна, ни покоя... Ты это, дверь чем-нибудь подопри, и поставь какую-ни-то кастрюльно-ведерную сигнализацию, как в пионерлагере, помнишь?

Оленька захихикала, мигом вспомнив одно весьма шумное приключение... "Сигнализацию" она и в самом деле устроила. Впрочем, ночь прошла мирно.

Утром заспанный Димка притопал на кухню:

– Привет... Слышь, а чего это Дубинин ночью говорил, что тебе отсюда сваливать надо?

– Все-то ты слышишь... что это ты мятое надел, давай поутюжу.

– Так сойдет. Ты мне зубы не заговаривай. Этого же посадили? Посадили! Так чего тебе-то бежать?

– Ну, во-первых, его только на три дня посадили.

– Это почему?
– вытаращился Димка.

– Ну он же не сделал ничего. В чем его обвинять? Ну, в гости пришел...

– Я его в гости не звал!

– Так он не к тебе и пришел.

– А к тебе, что-ли?

– Ну да... наверное...

– А ты его знаешь, что-ли?

– Нет.
– вздохнула Оленька - Видела один раз. Вернее, два...

– Дела-а... Слушай, ну ладно, я перессал, а Дубинин-то что всхлопотился? За просто так, небось, ОМОН-то не присылают? Мало ли кто что сказал - на каждый переполох ведь не присылают! А?

– Ну...
– Оленька снова вздохнула - Понимаешь... Я тебе расскажу, только ты не трепись никому.

– Да я вообще никогда... никому!
– обиделся Димка.

– Понимаешь... Я тут случайно оказалась свидетелем одного преступления... И этот мужик тоже. Его Сергеем зовут... ну, и, брат твой кое-что знал. Вся компания эта... А теперь есть подозрение, что они не просто так, не сами отравились... Что кто-то это подстроил. Ну, убрал свидетелей. Влад за меня боится - я ведь тоже свидетель.

– А что-ж этого Сергея хватали, если и он свидетель?

– Ну, тут мы еще не совсем разобрались - он просто свидетель, или он с преступниками заодно?

Димка зло фыркнул:

– Вот менты так всегда - сначала схватят, дубинами надают, рожу расквасят, а потом разбираются! И Влад твой хваленый - такой же!

– Что-ж ты тогда вчера к нему побежал?
– оскорбилась за Дубинина Олечка.

– Да так... Я же говорю - перессал.

Олечка просто пришла в восторг от такой самокритики.

Завтракали они молча - каждый думал о своем. После завтрака Димка солидно заявил:

– Я тут подумал... Собирайся, поедем ко мне домой. Там тебя никто не увидит и не найдет.

– Куда это "к тебе"? Туда, что ли?
– мотнула головой в окно Оленька.

– Да ну, туда... скажешь тоже! У меня дом есть, в Черняках, в деревню поедем.

– До-ом?
– удивилась Оленька.

– Дом!
– немного покраснел Димка - Вообще-то, конечно, его Витька строил. В Черняках. Но он все на меня записал, так что это вроде мой дом. Говорит: "Меня, того и гляди, посадят, и ни за что имущество пропадет. Государство оттяпает". А так - на меня записано, мне и будет. Я, может, не так быстро сяду. Вырасту пока...