«И все же дела не так уж плохи», — подумала Кирстен, ложась спать. Работа начала принимать четкие контуры, вокруг переработки сценария кипели страсти, подбор актеров почти завершился и был отменным. Только роль Мойны О'Молли вызвала у нее с Лоренсом разногласия. Лоренс хотел, чтобы эту роль играла Анна Сейдж, но, по мнению Кирстен, она была для этого слишком молода и миловидна. Признавая ее талант, Кирстен считала, что Анна Сейдж не подходит по внешним данным. Кирстен утверждала это и после кинопробы, и Лоренс, взбешенный ее упрямством, молча выскочил из кинозала.

Напряженность в отношениях с Лоренсом нарастала с каждым днем, и Кирстен понимала, что вызвана она отнюдь не профессиональными разногласиями. Просто им приходилось слишком часто общаться, а они очень остро реагировали на это. Кирстен делала сверхчеловеческие усилия, чтобы сохранить хладнокровие, а Лоренс, к несчастью, замечал это и порой раздражался. Однако случалось, что он, нежно глядя на Кирстен, начинал поддразнивать ее, пробуждая в ней ощущение непозволительной близости к нему.

Кирстен сонно улыбнулась и, повернувшись на бок, обняла подушку. Теперь она иногда надеялась, что в конце концов они снова будут вместе. Когда Кирстен наблюдала, как Лоренс отдает распоряжения, ощущала его присутствие, слышала его смех и таяла от взгляда его ярко-синих глаз, сердце ее учащенно билось от радости, но вместе с тем она испытывала страх. Чутье подсказывало Кирстен, что она совершила ошибку, согласившись работать с ним, но отступать было поздно, да она и не хотела этого. Но страх, что Лоренс снова причинит ей боль, преследовал Кирстен. Сходство Анны Сейдж с Пиппой выводило Кирстен из равновесия, равно как и упорство Лоренса, желавшего взять эту актрису на главную роль. Тревожное состояние Кирстен усугублялось тем, что Анна, явно неравнодушная к Лоренсу, не скрывала этого. Лоренс не мог не заметить ее сходства с Пиппой, хотя не говорил об этом и после того, как Дэрмот Кемпбел разразился статьей «Куколка Кирстен отвергает актрису за ее сходство с женой режиссера». Кирстен знала, что Лоренс поручил побеседовать с Кемпбелом сотрудникам отдела рекламы, а сам позвонил Анне и, шутливо попросив ее не верить всему, что пишут в газетах, пригласил на ланч, чтобы, как он выразился, объяснить ситуацию. Кирстен не знала, что он сказал Анне, и не спрашивала его об этом.

Она тяжело вздохнула, напомнив себе, что Лоренс решительно возражает против близких отношений между членами съемочной группы. Впрочем, она позволила себе пофлиртовать с Джейком, не скрывая, что ей приятно его внимание, равно как и вызванное этим неудовольствие Лоренса. По правде говоря, она и сама понимала, что зря затеяла это, ибо съемочная группа знала из газет, что Кирстен не раз вступала в связь ради карьеры и теперь, по их мнению, делала то же самое. Кирстен понятия не имела, что болтали злые языки об их отношениях с Лоренсом, но весть о ее флирте с Джейком мгновенно дошла до ушей Кемпбела, равно как и то, что Жан-Поль, красавец-француз, игравший роль любовника Мойны, прилетел накануне в Лондон, чтобы провести вечер с Кирстен. Если бы только выяснить, кто снабжает Кемпбела информацией, она бы… Вообще-то она не знала, что сделала бы, но понимала одно: этому человеку не поздоровилось бы.

Зазвонил телефон, и она, взяв трубку, взглянула на будильник: было около полуночи.

— Алло!

Молчание.

— Алло, — повторила она, чувствуя тревогу. Среди ночи телефон звонил не впервые, но всякий раз ей казалось, что кто-то неведомый следит за ней.

— Алло!

Снова молчание. Однако Кирстен слышала чье-то дыхание.

Сердце у нее тяжело стучало, она села и включила свет.

— Алло!

Прислушавшись, Кирстен уловила отдаленные звуки какой-то мелодии. Она крепче прижала трубку к уху. Звуки были нежные, успокаивающие, как колыбельная.

Потом раздался щелчок, и молчание сменилось короткими гудками.

Неделю спустя Кирстен по дороге домой из Дублина давала интервью независимой журналистке, которая готовила публикацию для «Международного экрана».

— Итак, — продолжала Кирстен, — Рочета нет, он ушел поискать какую-нибудь еду. Мойна спит на импровизированной постели и, пока кто-то не нападает на нее, она не осознает, что это не Рочет. Она сопротивляется, но все бесполезно. Незнакомец уходит, а Рочет, вернувшись, обнаруживает, что Мойна мертва.

— Мертва? — ахнула журналистка.

— Да. Задушена, — спокойно ответила Кирстен. — Рочета поймали. Он предстал перед судом за убийство Мойны, и его приговорили к повешению.

— И его повесили?

— Да.

— Вы хотите сказать, что здесь побеждает зло?

Кирстен улыбнулась.

— Посмотрите фильм и сами сделайте вывод. — Взглянув на Джейка, который едва удерживался от смеха, Кирстен стала собирать вещи, так как самолет уже приземлился.

— Я было подумал, что ты бросишь ее на тропинке в саду, — заметил Джейн, когда они спустились по трапу, а журналистку куда-то увезли.

— Как ты мог подумать такое? — невинно проговорила Кирстен. — Бедняжка могла бы заблудиться. Кстати, хотелось бы знать, почему именно мне приходится пересказывать сюжет, хотя отдел рекламы должен был уже дать ей текст для печати. Бесстрастно рассказывать сюжет — неблагодарное дело.

— Значит, юной Лайзе предстоит взбучка, не так ли? — улыбнулся Джейк.

— Нечего смеяться. Как-нибудь на днях я выскажу все свои претензии, будь уверен.

— Позволь мне помочь, — прервал ее Джейк, когда Кирстен подняла свою тяжелую сумку.

— Ах, какая галантность! — воскликнула она.

— Кирстен, — окликнул ее Дэвид, поравнявшись с ними, — нельзя ли нам по пути в Лондон еще разок посмотреть вместе перечень массовок?

— Конечно, — с готовностью согласилась Кирстен. Она была готова просматривать перечень сколько угодно, лишь бы только он обсуждал его с ней, а не с Лоренсом.