— Почему? — крикнула Джейн, и глаза ее блеснули гневом. — Почему это не могла быть я? Потому что некрасивая?

— О Джейн, ну как мне тебя убедить?

— Признайтесь, вот и все. Скажите, что выносили меня.

— Джейн! Но я не носила ребенка и трех месяцев, и даже если бы выносила, это никак не могла бы быть ты. Ты слишком молода. Мне было пятнадцать лет, когда я забеременела, а сейчас мне тридцать семь, а тебе всего двадцать один.

— Видите, все сходится!

— Нет, не сходится! Ты забыла: следует добавить еще шесть месяцев, чтобы выносить того ребенка. К тому времени мне было бы уже полных шестнадцать. Но даже если бы все сошлось, Джейн, я ведь сделала аборт.

— Это ложь, — заявила Джейн, хлопнув кулаками по коленям. — Вы моя мать. Я это знаю. А Лоренс — мой отец.

— Джейн, я в то время даже не знала Лоренса.

Джейн невидящим взглядом уставилась на огонь. Ноздри ее раздувались, зубы были стиснуты, глаза лихорадочно блестели.

— Лоренс — мой отец, — прошептала она. — Я это знаю. А вы — моя мать. — Она вскинула умоляющий взгляд на Кирстен. — Прошу вас, скажите, что это правда.

Кирстен молчала.

— Я могу это доказать! — воскликнула Джейн.

Кирстен глубоко вздохнула.

— У меня есть фотографии, — заявила Джейн, заливаясь слезами. — Я могу вам показать. Они у меня с собой. — Не успела Кирстен остановить ее, как Джейн, сбегав на кухню, принесла свой альбом.

— Вот! — сказала она. — Здесь все фотографии того времени, когда вы с Лоренсом поженились и родилась я.

Кирстен в растерянности взяла альбом. Джейн стояла рядом, и Кирстен чувствовала, как дрожит ее тщедушное тело.

— Смотрите, — с торжествующим видом сказала Джейн, перелистывая первую страницу. — Это вы в день свадьбы.

У Кирстен сжалось сердце при взгляде на фотографию, на которой вместо вырезанного лица Пиппы рядом с Лоренсом было наклеено ее лицо.

Джейн в возбуждении перевернула следующую страницу.

— А вот я в младенчестве. — К фотографии Кирстен, сделанной Лоренсом лет шесть назад, был приклеен крошечный черно-белый снимок младенца. Кирстен вспомнила, как однажды Джейн рассказывала ей, что Лоренс хранит фотографии на чердаке своего кенсингтонского дома. Очевидно, Джейн раздобыла их именно там.

На следующей странице была фотография того же периода: Кирстен с Лоренсом и тот младенец, в котором Кирстен теперь узнала Джейн. Фотография Джейн, как и первая, была неровно обрезана по краям ножницами. Дальше шли другие фотографии — их было много, — и Кирстен, несмотря на шевельнувшийся в ней страх, почувствовала, как защемило у нее сердце от жалости. По-видимому, у Джейн не было своих фотографий, кроме одной младенческой да тех, что Кирстен и Лоренс сделали в Новом Орлеане.

— Как видите, все они тут. — Джейн оторвала взгляд от фотографий и внимательно посмотрела на Кирстен. — Мы — одна семья. Я знаю, что вы меня не хотите и предпочитаете снова избавиться от меня, только Лоренс вам не позволит.

Кирстен молча закрыла альбом, положила его на кофейный столик и обняла Джейн. Худое тело Джейн сотрясалось от рыданий.

— Ну перестань, — успокаивала ее Кирстен, гладя по голове, — не бойся, никто тебя не обидит.

Джейн еще крепче вцепилась в нее, потом, вдруг отстранившись, спросила:

— Вы позволите мне называть вас мамочкой? — она подняла на нее глаза, полные слез.

— Ах, Джейн, Джейн… — пробормотала Кирстен, схватившись руками за голову.

— Хотя бы разок, — прошептала Джейн.

Не дождавшись ответа, Джейн уселась с ногами на диван, обхватив руками свои костлявые колени.

— У меня была только эта кукла, — тихо сказала она, — и больше ничего. Я воображала, что это младенец, настоящий, живой младенец, который любит меня. Я иногда даже слышала, как он плачет. Я, конечно, знала, что он не может плакать, но слышала его плач. Я с ним разговаривала, потому что мне не с кем было поговорить. Вы всегда обещали поговорить со мной, но не находили времени. Я звонила вам, чтобы только услышать ваш голос, но что-то сказать боялась. Иногда я произносила ваше имя, но вы всегда вешали трубку. — Слезы ручьями текли по щекам Джейн, худенькое тело дрожало. — Я хотела, чтобы вы любили меня, Кирстен, — всхлипывала она. — Я хотела быть членом вашей семьи: вы, Лоренс, Том и я. Я даже убила Анну, чтобы она нам не мешала.

Кирстен смотрела на нее, потеряв дар речи.

— Мамочка, — прошептала Джейн, протягивая руку к Кирстен.

Кирстен не решилась взять протянутую руку, и Джейн опустила ее.

Кирстен, видя плачущую Джейн, не могла ни о чем думать. Ей страшно было поверить, что Джейн могла сделать такое, но она помнила слова Ковски: «Придумать такое мог только тот, кто знаком с естественными науками…» Отец Джейн был учителем естествознания и хотел, чтобы Джейн пошла по его стопам, учил ее составлять химические формулы… Кирстен опустила голову, вспомнив Анну и то, как выносили ее со съемочной площадки — невинную жертву безумия, порожденного невообразимым одиночеством и потребностью быть любимой. Безумие, наконец, прорвалось наружу и разрушило несчастный измученный разум.