– Понимаешь, они при мне финансовый разговор начали, думаю, для отвода глаз, о таких вещах в присутствии третьего не говорят. Считаю, их ты интересуешь, они войны с тобой не хотят, а я заявил, раз твоего парня ранили, говорить с Гуровым бесполезно.

– Дурак… Извини, говорить всегда полезно, однако слов назад не возьмешь.

Юдин вышел в конце Поварской, сказал, мол, прогуляться хочет, а Гуров поехал в театр за Марией. Женщины виделись вчера, и разговор их очень Гурова интересовал, тем более что Мария по телефону намекнула, мол, репетиция прошла успешно.

Мария уселась рядом, подоткнула свою серебристую шубку и категорически заявила, что пельмени и яичница с колбасой ей осточертели, она желает котлеты «по-киевски», салат из крабов и огромную рюмку коньяка. И все это желает немедленно, а ресторан Дома кино рядом.

– А откуда тебе, родная, известно, что у меня такие деньги имеются? – поинтересовался Гуров.

– Горстков – миллиардер, обязан выдать тебе на оперативные расходы.

– Полагаешь? – Гуров глянул насмешливо. – В этом ресторане все будут к тебе приставать, подсаживаться за наш столик…

– Как раз в этом ресторане ко мне никто не будет приставать, я же не с киношником сижу, с посторонним, – перебила Мария. – Может, у меня любовь, я замуж собираюсь?

– А ты действительно собираешься?

– Чтобы получить ответ на столь бестактный вопрос, необходимо как минимум сделать предложение.

– Тоже верно, – ответил Гуров и припарковался у ресторана.

Зал был уютный, небольшой, многие столики отгорожены друг от друга барьерами, получались и не отдельные кабины, но создавался определенный уют. Но что самое главное, в ресторане негромкая музыка и было мало народа.

Мария пошепталась с официанткой, наградившей Гурова оценивающим взглядом, их усадили за столик на две персоны, отгороженный от зала колонной. После чего Мария, не глядя в меню, сделала заказ, уперлась локтем в стол, оперлась подбородком на ладошку и долго смотрела на Гурова. Он молчал, закурил, мельком оглядел зал; почему-то сыщику казалось, что актерский ресторан должен быть большим, многоголосым и пьяным.

– Разочарован? – улыбнулась Мария. – В отдельные дни здесь случается шумно и пьяно, порой доходит до драк, редко. Итак, с чего начинает агент свой доклад?

– Ты моя любимая женщина, постарайся не говорить глупостей, рассказывай все по порядку: как встретились, в каком Юлия находилась состоянии?

– В крайне угнетенном. И в Париже, и в какой-то загородной вилле под Москвой ей сделали внутривенный укол, после чего она короткий промежуток времени находилась в состоянии эйфории, затем следовал упадок сил. Какой-то мужчина ее убеждал: если она не будет послушной девочкой, ее превратят в наркоманку. И чтобы она не вздумала рассказывать о происшедшем кому-либо, иначе ее попросту убьют.

– Она не говорила, что и раньше баловалась наркотиками? – спросил Гуров.

– Нет, но я подумала, что-то было, скрывает.

– Я нашел в ее сейфе иглу от шприца. Юлия уже заражена, ее необходимо срочно спасать. Она не говорила, где собирается провести сегодняшний вечер?

– Неопределенно, мол, будет чувствовать себя хорошо – пойдет с Алентовым в консерваторию, плохо – так проведет вечер дома.

Официантка принесла заказ, они начали разговор о театре, когда женщина отошла, Гуров сказал:

– При входе, на столе администратора, стоит телефон, позвони Юлии, скажи, что сейчас приедешь.

– Я есть хочу.

– Ясное дело, иди и позвони.

Лицо Марии осунулось и посуровело, стало видно, что она далеко не девочка. Она налила себе рюмку коньяку, подцепила вилкой ломтик севрюги, выпила, закусила, вытерла губы, сухо сказала:

– Гуров, мне кажется…

– Ты ошиблась, милая, я лишь обращаюсь к тебе с просьбой.

– Змей! – Она надкусила тарталетку и, вытирая салфеткой руки, направилась к телефону.

– Она дома? – спросил Гуров, когда Мария вернулась.

– Да, но очень плоха.

Гуров подозвал официантку, указал на стол, сказал:

– Заверните нам с собой, мы быстро уходим.

Видимо, в его лице была тревога, так как женщина лишь молча кивнула и убежала на кухню.

– Могли бы оставить, не велики деньги, – презрительно сказала Мария.

– Неизвестно, как ночь сложится. – Гуров направился к телефону звонить Крячко.

– Станислав, всех, кого застанешь дома, немедленно к подъезду Горсткова, никого не пускать, никаких врачей, «неотложек» и прочей медицины. Я сейчас там буду.