Первая дорожка налево тоже оказалась не той. Нужный дом Ричер обнаружил на второй дороге, которая сворачивала направо и шла вдоль реки, густо заросшая травой. У ворот он увидел ржавый почтовый ящик, оставшийся с тех времен, когда почтальоны не ленились подходить к дому. Он был того же тусклого зеленого цвета, только еще более поблекшего от времени и непогоды. Тот же аккуратный почерк, едва различимые, точно тающее у вас на глазах привидение, буквы: «Хоби». Среди вьющихся растений, висящих точно густой занавес, Ричер разглядел телефонный кабель и силовые провода. Он проехал по подъездной дорожке, с обеих сторон ощетинившейся зарослями деревьев и кустов, и остановился позади старого седана «шевроле», припаркованного под углом под навесом для автомобиля. Огромная старая машина, с капотом и багажником размерами с кабину самолета, от времени стала такой же тускло-коричневой, как и все старые машины.

Ричер выключил двигатель и вышел из машины в мгновенно наступившую тишину. Затем нырнул внутрь, забрал почту с сиденья и остался стоять, держа ее в руке. Низкий одноэтажный дом вытянулся на запад, в сторону реки. Обитый старыми досками и покрытый кровельной дранкой, он был такого же тускло-коричневого цвета, что и машина. Во дворе царил ужасающий беспорядок. Таким становится ухоженный сад через пятнадцать сырых весен и жарких лет. От навеса для машин к двери дома когда-то вела широкая дорожка, но она превратилась в узкую тропинку, заросшую густыми кустами. Оглядевшись по сторонам, Ричер пришел к выводу, что взвод, вооруженный огнеметами, был бы здесь полезнее, чем отряд садовников.

Он добрался до двери, сражаясь с торчащими во все стороны ветвями кустов, которые норовили схватить его за ноги. На двери имелся звонок, но он проржавел и давно не работал. Наклонившись вперед, Ричер постучал в деревянную дверь костяшками пальцев и стал ждать. Никакого ответа. Он снова постучал. У него за спиной жили своей жизнью джунгли, жужжали насекомые, остывал двигатель «тауруса», стоящего неподалеку. Ричер снова постучал. Подождал немного и услышал в доме скрип половиц, который опережал чьи-то шаги. Потом шаги замерли по другую сторону двери, и до него донесся женский голос, тонкий и приглушенный толстым деревом двери:

– Кто там?

– Ричер, – ответил он. – Друг генерала Гарбера.

Его голос прозвучал громко, и у него за спиной кто-то промчался сквозь кусты, спасаясь бегством. Какое-то животное. Он услышал, как открывается старый замок, а вслед за ним щеколда. Дверь со скрипом распахнулась, и Ричер, шагнув в темноту, увидел перед собой пожилую женщину лет восьмидесяти, очень худую, седовласую, сутулую, в блеклом цветастом платье с широкой юбкой. Такие платья женщины носили на приемах на открытом воздухе в пятидесятые или шестидесятые годы. К ним обычно прилагались белые перчатки, широкополые шляпы и спокойные улыбки. Ричер видел их на фотографиях.

– Мы вас ждем, – сказала женщина, повернулась и шагнула в сторону.

Ричер кивнул и прошел в дом. У нее была такая широкая юбка, что, проходя мимо, Ричер услышал громкий шелест нейлона.

– Я принес вашу почту, – сказал он. – Ящик был переполнен.

Он протянул ей толстую пачку мятых конвертов и стал ждать.

– Спасибо, вы очень любезны, – сказала она. – Идти до ящика далеко, а мы не любим останавливать там машину, чтобы кто-нибудь не въехал в нас сзади. На дороге ужасное движение, а люди ездят так быстро. Быстрее, чем следует.

Ричер кивнул, подумав, что ему редко доводилось видеть дорогу, которая была бы тише и пустыннее этой. Если бы кому-нибудь вздумалось лечь спать прямо на желтой линии, у него имелись бы все шансы дожить до утра. Он продолжал держать в руках почту, которая совершенно не заинтересовала пожилую леди.

– Куда положить? – спросил Ричер.

– На кухню, пожалуйста.

В коридоре, отделанном мрачными деревянными панелями, было темно. В кухне, где имелось крошечное окошко с желтым ребристым стеклом, оказалось еще хуже. Там стояла разномастная мебель, облицованная потемневшей от времени фанерой, и имелось несколько забавных старинных эмалированных кухонных приспособлений в серую и зеленую крапинку, на коротких ножках. Здесь витали застаревшие запахи еды и нагретой духовки, но было чисто. На полу из линолеума тряпичный коврик, в кружке с отбитым краем пара очков. Ричер положил почту рядом с кружкой. Когда гость уйдет, хозяйка снимет нарядное платье, уберет его в шкаф с шариками от моли, наденет очки и прочтет почту.

– Могу я предложить вам кусочек кекса? – спросила она.

Ричер посмотрел на плиту и увидел фарфоровую тарелку, накрытую видавшей виды льняной салфеткой. Она что-то для него испекла.

– И кофе?

Рядом с плитой стояла древняя кофеварка из ярко-зеленой эмали со стеклянной шишечкой наверху. От нее к розетке шел шнур с потрепанной оплеткой из ткани.

– Я люблю кофе с кексом, – сказал Ричер.

Хозяйка кивнула с довольным видом, сделала шаг вперед, задев своими шуршащими юбками дверцу духовки, и тонким дрожащим пальцем нажала на кнопку кофеварки. Все было приготовлено заранее.

– Всего пара минут, и кофе готов, – сказала она, затем замолчала и прислушалась.

Старая кофеварка начала громко булькать.

– Идемте, я познакомлю вас с мистером Хоби. Он проснулся и очень хочет вас видеть. Пока варится кофе.

Она провела его по коридору в заднюю часть дома и маленькую гостиную, наверное двенадцать на двенадцать футов, заставленную креслами, диванами и высокими застекленными шкафами с фарфором. В одном из кресел сидел старик в строгом костюме из голубой саржи, сильно поношенном и потертом, по крайней мере на три размера больше, чем требовалось его усохшему телу. Ворот рубашки болтался на худой шее. Редкие шелковистые пучки – вот все, что осталось от его волос. Тонкие, костлявые руки, лежавшие на подлокотниках кресла, выглядывали из рукавов, точно два карандаша. Из носа торчали прозрачные трубки, закрепленные за ушами. На столике с колесами рядом с ним стоял баллон с кислородом. Старик поднял голову и сделал глубокий вдох, чтобы набраться сил и поднять руку.