— Руслан, что с ним? — спросила, когда Мукаев, пробормотав: «Мне надо в одно место», сбежал, как заяц, оставив их со Свистуновым вдвоем.

— Если б я знал! — развел тот руками. — Не видишь, человек болен.

— Я все понимаю. Избили, опоили. Память потерял. Но не может же человек так сильно измениться! Он же меня явно с кем-то путает! Ольгой называет!

— Как-как? — с интересом спросил Руслан. — Ольгой? — Да.

— Странно. Я всех его женщин знаю. Но Ольги среди них… — Он осекся и начал оправдываться: — Я имел в виду свидетельниц. Которые проходили по различным уголовным делам.

— Да ладно врать-то! Свидетельниц! Что Ванька Мукаев бабник, все в Р-ске знают!

— Зачем же ты с ним связалась? — отвел глаза Руслан.

— Он мне божился, что изменится. Жениться обещал. Десять лет ждала.

— Когда обещал жениться? — насторожился Свистунов.

— Да в тот день, когда в Горетовку поехал. Я ж говорю, что человека как подменили. Я все могу понять. Ну, пить бросил. Болезнь, понятно. На людей перестал бросаться с кулаками. Вежливый стал, не матерится. Но чтобы он вернулся к Зое?! Которую иначе как «дурой набитой» и «дрянью» не называл? А то и покрепче приложит. Он же ее ненавидел за то, что на себе женила! А теперь после работы несется домой! «Ах, что Зоя скажет?» Под ручку до парка гуляют. Сама видела. Дожила! Следить за ним стала! Думаю, может, у него кто есть? Баба какая? Про Нахаловку-то я слышала, как Ванька в окно лазал. Думала, там кто. Оказалось — жена! А ко мне — ни ногой. Как отвадили. Я уж к гадалке собралась. Может, Зоя постаралась? Говорят, в Нахаловке бабка есть…

— Какая бабка?

— Ведьма. Присушивает, говорят. Точно: у нее Зоя была. Приворожила. Дрянь! — чуть не плакала она.

— Леся, перестань нести чушь. Ты же образованная женщина, в прокуратуре работаешь.

— И что? Помогло мне это? Нет, ты скажи: помогло?

Они стояли у подъезда, под ее окнами. Руслан переминался с ноги на ногу, нервно курил. Потом спросил-таки:

— Может, на чашечку кофе пригласишь?

— Иди к черту! Если я тебе на Мукаева жалуюсь, это не значит, что готова повеситься на шею первому встречному!

— Ну вот и выяснили, кто я тебе, — невесело усмехнулся Руслан. — Ладно, бывай. Удачи тебе, Олеся Владимировна.

А потом Мукаев заявился с букетом роз и нес такую чушь, что ей стало тошно. «Я обращался с тобой несколько неправильно…» Сначала подумала: пьян. Язык заплетается. Это на него похоже. Но пьяный он другой. Веселый или буйный. Это смотря сколько выпьет. Сейчас — трезвый. Но говорит такую чушь! Сил нет! А под конец:

— Нам надо расстаться.

Ей показалось, что ослышалась. Расстаться?!! Отхлестав его по щекам, прорыдала всю ночь. А наутро жаловалась подружке:

— Не могу больше. А вдруг память к нему не вернется? А скорее всего, что и не вернется. Да и не нужен он мне такой. Не обнимет, не поцелует. Чужой, холодный, глаза пустые. В общем, не нужен. Работу хочу поменять. Лишь бы его больше не видеть. Ведь ты подумай: каждый день на работе встречаемся! Чего я только ни делала! То мимо прохожу, не здороваясь, а то и за руку хватаю, с поцелуями лезу, а ему все равно! Нет, ты подумай, Валька! Ему все равно!

— Поехали со мной в Москву.

— В Москву-у…

Они стояли у дверей магазина, Леся понимала, что опаздывает на работу, но идти туда не хотелось. Она представляла себе, что будет. Придет Мукаев с расцарапанными щеками, потом явится Русланчик и начнет язвить, а по прокуратуре пойдет гулять сплетня. Новость дня! К вечеру весь Р-ск будет гудеть! Как же! Следователь Мукаев любовницу бросил! За что был расцарапан ею до крови!

— Я в супермаркет устроилась. Товары на полках раскладывать. Называется «Менеджер торгового зала». А ты на кассу сядешь. Смену работаешь, потом две отдыхаешь, — затараторила подружка. — Зарплата побольше, чем в прокуратуре. Ты ж не начальник, секретаршей работаешь. Деньги только начальники лопатой гребут. А в московском супермаркете хорошо. Премии, надбавки, да к рукам авось что прилипнет. Продукты опять же. Я на фасовке — поделюсь. В общем, варианты есть. Освоишься.

— А дорога? Это ж так дорого!

— Червонец сунешь контролерам в электричке. Они наших знают, не трогают. Мы группой собираемся и едем. А на Тушинской айда через дырку в заборе. Нас не трогают.

— Надо подумать.

— Да чего тут думать! Брось ты их, Леська! Тебе ж уже тридцать! А все в секретаршах! Теперь и мужик бросил! Бросай и ты их! Пора начинать жизнь сначала!

Начала. В первый день вроде понравилось. Она так и записала себе: «День первый». Приехала устраиваться на работу. Оформить медкнижку оказалось не проблемой. В Р-ске все друг друга знали, если анализов не хватало, ставили синие штампики заочно. «Не найдено». «Не обнаружено». «Не состоит». Туда коньяк, сюда шоколадка, и сделано дело. Работай, Олеся Владимировна! Зеленый свет тебе!

Она ходила вдоль полок и присматривалась. Магазин был огромный и дорогой. Ценники на некоторые товары пугали. Неужели же это кто-то покупает?!! Покупает! Изящная женская ручка тянется к баночке, под которой ценник с трехзначной цифрой:

— Леша, я это возьму.

Она не отрывает взгляда от сияющего кольца на безымянном пальце левой руки. Кто бы сомневался, что камни настоящие!

— Оленька, ты разве это ешь? А как же диета?

— Тебе что, денег жалко?

— Мне для тебя ничего не жалко.