— Вы были чем-то обязаны Рябову? Вы говорили о деньгах.

— Я сделала это не по обязанности, — резко сказала Наина Львовна. — По-человечески мне было его жалко. Петра Николаевича. И… себя. Если бы я сразу сказала правду, ничего бы этого не было. Лопухин почему-то подумал, что Ада собирается шантажировать Люсю. Ведь он был одержим рябовскими миллионами и думал только о них. Мысль обо мне у него даже не мелькнула. А о шантаже Лопухин догадался сразу же. Понял, как Ада собирается достать денег. Я поняла также, что Петя во всем признается. Что шарахнул по голове этого мерзавца. А если бы о ваших детях такое сказали? Как бы вы поступили?

Алексей невольно вздрогнул. У него есть дочь, и есть сын, вернее, пасынок. Представить себе, что дети выросли, и кто-то сказал, будто они любовники? Да еще принялся их оскорблять! Петр Николаевич человек серьезный. Было что-то, чего Рябов не сделал для своей семьи? Не было! В том-то и дело! Любовниц не имел, жену и дочь боготворил. Петру Николаевичу казалось, что его семья — это неприступный бастион. Что уж за тылы свои он может быть спокоен. Это был удар в спину. «Дочь -шлюха, а сын — альфонс». Он поверил вдруг, что Монти — его сын, потому что сходилось. И подумал, что все его предали. В том числе, и любимая жена. Это был жест отчаяния. Он ударил Лопухина, чтобы тот замолчал. Потом Рябов пришел в себя. Пока приехала милиция, он уже собрался с силами. Ему надо было выяснить правду. Кто отец Монти? Рябова волновал не труп Лопухина, а судьба собственного внука. Да, это дело семейное.

— Я не знаю, как поступил бы, — вздохнул Алексей. — Во всяком случае, мне бы это сильно не понравилось.

— Петру тоже… Не понравилось. — И видя, что Леонидов молчит, Наина Львовна добавила: — Я все сказала.

— И как мне прикажете теперь поступить?

— Вы должны ему помочь. Сделать все, чтобы Петр… Чтобы наказание не было таким уж суровым. Или…

— Или чтобы убийцу не нашли вообще. Я вас понял. Но мне кажется, Наина Львовна, что вы недооцениваете Петра Николаевича. Он сам все прекрасно понимает. Он признается в убийстве. Сами сказали: он уже хотел это сделать. — Алексей посмотрел на часы и сказал: — Наше время истекло. Надо вернуться.

Она вздрогнула:

— Вернуться… Черт его знает! — Наина Львовна передернула плечиками. — Я отчего-то не могу смотреть ему в глаза.

— Кому? Рябову?

— Да при чем здесь Рябов?

— Ах, вы о сыне! Как вы думаете, что теперь будет?

— Не знаю. Честно скажу: не знаю. Мы собирались поехать на море… — задумчиво сказала она. Глаза заволокло туманом. — Мне ведь придется его кому-то отдать. Я имею в виду женщину. Не думаю, что я к этому готова. Я столько за него боролась.

— Может, он все-таки женится на Асе? — неуверенно предположил Алексей.

— Монти и Ася? — Наина Львовна рассмеялась. — Не думаю, что это возможно. Но ребенок у них родится. Я думаю, что уж этому мальчику не грозит быть оставленным в роддоме.

— А почему вы думаете, что будет мальчик?

— Не знаю. Слишком уж много совпадений, вам не кажется?

Она сказала это несколько рассеянно, а потом поднялась и поправила жакет. Алексей смотрел на Нечаеву с удовольствием. Но… Что теперь будет? Он не думал, что впереди эту женщину ждет счастье.

Выходя их комнаты, он пропустил Нечаеву вперед. Они прошли десять шагов по коридору, у двери в кабинет, в котором расположился следователь, Наина Львовна задержалась. Ее взгляд Алексей понял: и что мне делать? Он пожал плечами и толкнул дверь.

За столом, напротив следователя, сидел Петр Николаевич Рябов. Среди фривольных афиш, реквизита и аляповатой мебели он смотрелся нелепо. В своем дорогом отлично сшитом костюме, с часами известной фирмы на запястье, которые стоили не одну тысячу долларов. Рябов был спокоен, зато следователь взволнован. Он отчего-то ерзал на стуле, то и дело нервно поправлял узел галстука и облизывал губы.

Рябов посмотрел сначала на Алексея, потом на Нечаеву и спокойно сказал:

— Я только что признался в том, что убил Лопухина.

Наина Львовна побледнела, а Леонидов сказал:

— Вы сделали правильный выбор.

— Я… — Нечаева оттянула ворот блузки, словно бы ей было душно. — Я, пожалуй, пойду в зал.

— Не говори ей пока ничего.

Алексей понял, что Рябов имеет в виду жену.

Нечаева ушла, он же вошел в кабинет и плотно прикрыл за собой дверь. Присел на диван, стоящий у стены.

— Я записал ваши показания, — сказал следователь, поскольку пауза затянулась.

— Признание, — поправил Алексей.

— Ах, да. Признание в убийстве. Ну что ж… Петр Николаевич, вы задержаны по обвинению в убийстве. Раз вы сами, добровольно…

Следователь выглядел растерянным. Алексей понял: он рассчитывал, что убийцей окажется этот стриптизер. А тут Рябов! Миллионер! Уважаемый человек! Отец семейства! Конечно, окажись это Монти, все было бы проще.

— Мне жаль, Петр Николаевич, — сказал он.