— Я на работе. Мои чувства в данном случае не имеют никакого значения.

— И все-таки?

— Лопухин был сволочью редкостной, согласен. Но что будет с нами со всеми, если за это убивать? А?

— По крайней мере, мы должны дать этому человеку шанс. Как вы считаете?

В это время дверь кабинета открылась. На пороге стоял следователь. Лицо у него было удивленное:

— Я не понял. В коридоре кто-то разговаривает, слышу — голос женский. А я сижу, жду. Леша, что происходит?

— Послушай, дай мне десять минут, а?

— Я не понял…

— Посиди пока, подумай. Протокол осмотра места происшествия почитай.

— Я опять не понял.

— Десять минут. Ну, чего тебе стоит?

Не дожидаясь ответа, он указал в глубь коридора, сказав при этом Нечаевой:

— Прошу. Я думаю, если мы пойдем прямо, то рано или поздно наткнемся на укромное местечко, где можно побеседовать без помех.

Нечаева согласно кивнула и пошла вперед. Алексей за ней. Следователь прокуратуры недоуменно смотрел им вслед. А потом отступил назад, в кабинет, и тихо прикрыл за собой дверь…

Шагов через десять они и в самом деле наткнулись на какую-то дверь. Алексей заглянул в маленькую комнату. Увидел там швабры, щетки, моющие средства, халаты и скатерти, чистые и заляпанные разноцветными пятнами. Посреди этого беспорядка он разглядел несколько стульев, заваленных барахлом. В подсобке пахло бытовой химией.

— Ну как, Наина Львовна? — обернулся он к своей спутнице. — Нас это не смущает?

— Грязное белье? Как это кстати! — и Нечаева сделала решительный шаг вперед.

Алексей восхитился этой женщиной. Она еще и остроумна! Отважна. И… красива! Да, она совершила когда-то ошибку. Но не в характере таких людей признавать свои ошибки. «Я не собираюсь оправдываться». Нет, она его позвала не для того, чтобы оправдываться. Для того, чтобы попытаться кого-то спасти. Кого? Сына? Дмитрия Сажина? Подругу? Или…

Наина Львовна прошла в комнату, решительно скинула с одного из стульев вещи. Алексей плотно прикрыл дверь подсобки, потом очистил второй стул, уселся на него, метрах в полутора от Нечаевой. Держа дистанцию, но и не отдаляясь настолько, чтобы она замкнулась в себе.

— Ну, я вас слушаю.

— Повторяю, все, что я скажу, не для протокола. Скажите мне… — Нечаева замялась: — Явка с повинной имеет какое-то значение?

— Скажем, суд может принять во внимание… -осторожно сказал Алексей. Он прекрасно знал: всякое бывает. Десять лет можно схлопотать за убийство, даже если ты сам пришел и сообщил о том, до чего милиции и не додуматься до того самого момента, как выйдет срок давности. Всякое бывает.

— Если бы я могла взять это на себя… Но, нет!
– Нечаева тряхнула черными кудрями. — Это слишком большая жертва. Я скажу вам, как все было. Но сначала… Вы ведь уже поняли, каким человеком был Лопухин?

— Да, я уже сказал вам свое мнение: редкостный мерзавец.

— Это суд может принять во внимание?

— Он может принять во внимание то, что это было непреднамеренное убийство, в состоянии аффекта.

— Да, так оно все и было, — подтвердила Нечаева. — В состоянии аффекта. Я ведь хотела с вами проконсультироваться, как с юристом. Как бы нам сделать так, чтобы смягчающих обстоятельств было, как можно больше?

— Наина Львовна, не слишком ли много предисловий? — не выдержал Алексей.

— Но и вы меня поймите: этот человек мне дорог. Очень дорог. До недавнего времени я даже не подозревала, насколько. А сегодня… Знаете такую пословицу: «Долг платежом красен»?

— Да, конечно.

— Так вот: за мной долг. И если вы мне заявите, что при любом раскладе убийца Лопухина сядет на десять лет, я вам больше ни слова не скажу!

Алексей развел руками:

— Как видите, у меня при себе ни листка бумаги, ни ручки, ни диктофона. Вы в любой момент можете отказаться от своих показаний. Заявить, что я все это выдумал. Я тоже буду с вами предельно откровенным. Прямых улик у нас нет. Отпечатки пальцев на орудии убийства вы уничтожили. Все, кто хоть что-либо видел, будут молчать. Потому что из гостей Монти нет ни одного человека, который бы Лопухину симпатизировал. Зато все его ненавидели, и когда он умер, испытали облегчение. Нам приходится рассчитывать только на чистосердечное признание убийцы и на свидетеля. Который видел, как произошло убийство, — при этих словах Леонидов выразительно посмотрел на Наину Львовну. Хватит, мол, ходить вокруг да около.

— Я не видела. Я слышала.

— То есть, в этот момент вы…

— Стояла в нише, в двух шагах. Они меня не видели. Рассказ Монти всех нас выбил из колеи, -она кинула взгляд на заляпанные скатерти. — На свет вытащили грязное белье, не удивительно, что мы стали ссориться. Я не могла сказать Диме, что этот парень — его сын. Ну, не могла.

— Почему же вы переменили решение?

— Потому что поняла: еще секунда, и тот, кто убил Лопухина, признается. Я отвлекла внимание на себя. В конце концов, моя вина не наказуема уголовно. Это лежит на моей совести, в то время как труп… Можно я закурю?