Как ни старался Радьков вести себя естественно, у него это плохо получалось. Выражение лица у него было такое, будто стоит на трибуне. Ларин щелкал затвором, заставляя губернатора перемещаться по кабинету, и продолжал говорить:

– Я, Александр Михайлович, планирую задержаться у вас на какое-то время. Я знаком с вашим выступлением в Совете Федерации и видел пожар собственными глазами. Ведь огонь не скоро погасят? И для меня это хорошо, как бы кощунственно ни звучало.

– Да, заповедник все еще горит. И еще в двух районах пожары начались. Боремся с огнем, как можем. Вы же сами вчера видели, какая у нас техника допотопная. Но если это вам нужно для работы, конечно же, обеспечу и транспортом, и сопровождением. Вы только, пожалуйста, в самое пекло больше не лезьте.

– Я только наблюдатель и фиксирую происходящее. Меня интересуют людские трагедии, человеческие судьбы. А потому самое пекло мне и нужно. Я должен быть там, куда не может попасть любой другой. Это моя профессия. Теперь, пожалуйста, сядьте за стол и возьмите в руки какие-нибудь бумаги.

Радьков покорно исполнил просьбу. Понемногу он уже вошел в роль фотомодели, преисполнился важности и сознания собственного величия.

– Так подойдет? – Губернатор вытащил из стола пачку листов и зашелестел бумагой.

Андрей привинтил фотокамеру к штативу и словил Радькова в кадр. Несколько раз сухо щелкнул затвор.

– Теперь можете расслабиться. Фотосессия в вашем кабинете окончена. Еще несколько кадров я хотел бы сделать на улице, но не сейчас, а чуть позже. Пока же у меня есть к вам еще один разговор, абсолютно личного характера.

Ларин придвинул стул и сел с торца письменного стола:

– Теперь я хочу, чтобы вы окончательно поняли, что движет мной по жизни.

Радьков несколько напряженно смотрел на фотографа, не совсем понимая, куда он клонит.

– Если вам нужна какая-то дополнительная помощь, то скажите... – В голосе Александра Михайловича недвусмысленно читалось: «Может, вы намекаете на дополнительное финансирование проекта с моей стороны? Так это не вопрос. За позитив про меня лично и про область можно и доплатить».

– Я профессионал, а профессионалы всегда работают только за деньги, в отличие от любителей. Я документалист, но меня интересует не все, что происходит в этой жизни.

– Конечно, понимаю. Есть вещи, интересные для зрителя-читателя и не очень, – вставил губернатор.

– В первую очередь меня интересуют те факты и события, которые я потом смогу дорого продать.

– Профессиональный подход, – улыбнулся Радьков.

Безжизненный фотоаппарат на треноге сиротливо стоял посреди кабинета. Огромная, выпуклая, похожая на глаз мертвой рыбы, линза отражала губернатора, сидевшего за столом. Лицо Андрея сделалось жестким.

– Я уже говорил эту фразу, но повторю еще раз во избежание дальнейших недоразумений. Ничего личного – только бизнес. За короткое время пребывания в вашей области мне стали известны разрозненные факты. А склад ума у меня аналитический. Вот я и сложил их воедино. Профессия у меня такая. Федеральная трасса, которую возводит ваш протеже Бекетов за бюджетные деньги, должна пройти через заповедник. Но этому противятся местные активисты и жители поселка. Есть такое?

Губернатор вяло пожал плечами – мол, не возражаю, это не секрет. Ларин продолжил:

– Вы очень правильно в своем выступлении на Совете Федерации описали возможные угрозы для области и слабую оснащенность местных подразделений МЧС. И все это, заметьте, задолго до начала лесного пожара. И вот – свершилось. Ваши предсказания сбылись самым чудесным образом. Лес сгорел; практически уничтожен и поселок, населенный строптивыми жителями. Проблема разрешилась сама собой. А я в чудесные совпадения, дорогой мой Александр Михайлович, не верю.

Радьков нахмурился и произнес:

– Не понимаю, о чем вы. Ведь вы серьезный человек из кремлевского пула. И вам не к лицу спекулировать на трагедии.

– Спекулировать на трагедии не к лицу любому гражданину. Но я профессионал. – Ларин откинулся на спинку стула, на его губах появилась издевательская улыбка. – Вы любите фокусы? По глазам вижу, что любите. Есть такой цирковой номер: выходит фокусник на арену, щелкает пальцами, и на одном из них загорается огонек. Очень простенький фокус. Все дело в самовозгорающемся составе, которым он смачивает пальцы перед выходом к публике. Легкое трение пальца о палец нагревает состав, и возникает огонь.

Андрей вытащил из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, скомкал и несколько раз провел им по столешнице. Бумага вспыхнула резко, вся сразу. Ларин щелчком ногтя отбросил ее к губернатору. Тот испуганно отпрянул и инстинктивно смахнул горящий лист на ковер.

– Затаптывать его бесполезно – горит, как напалм. Потому что я пропитал его тем самым средством, которое благодаря вашим стараниям сельхозавиация распыляла над заповедником. Солнце пригрело, и оно вспыхнуло. Мне стоит объяснять, кому это выгодно?