Шрифт:
— Он ведь учитель! — похвастался Беранек.
Она дала ему стопку школьных учебников. И так как этим исчерпывалось его задание на сегодня, а времени еще оставалось много, Беранек решил навестить мужика Тимофея.
Тимофей сидел на земле у амбара и плел лапоть.
— Как поживаете? — крикнул ему по-русски Беранек.
— Плохо…
Затем Беранек согласился войти в дом. Он молчал, потому что знал мало русских слов, На пороге избы глаза их случайно встретились, и Тимофей, в добродушном смущении, улыбнулся, блеснув белыми зубами из зарослей бороды.
— Хорошо… в плену-то? А? — сказал он, подмигивая; в уголках глаз его, прячущихся под космами бровей, пробежали морщинки, и кожа покраснела.
В избе Беранек поздоровался с Ариной рукопожатием, но сейчас же вышел следом за Тимофеем — носить воду и поливать грядку табака, притулившуюся между частоколом, заросшим крапивой, и плетеной стеной кособокого, изрядно прогнившего сарая.
Наступил вечер; Арина, вытерев стол, поставила на него керосиновую лампу. Едва ее слабый свет пробился сквозь оконца на двор и на дорогу, в избе появились еще два гостя: один русобородый, с улыбкой, разлитой по всему лицу, другой — коричневый какой-то мужичок, похожий на Тимофея. Они первым долгом поклонились иконе, потом подали руки Тимофею, Арине, а под конец и Беранеку.
— Встречайте дорогих гостей, — сказали они при этом. Арина, не отходя от печи, пригласила гостей за стол.
Тимофей вытер потный лоб, порылся в углу и налил всем в кружки мутного квасу.
— Ну, как? — спросили мужики.
— Время подошло, в солдаты забирают… Эх! — Тимофей усмехнулся коротко, хрипло и безнадежно. — Что поделать…
Гости отпили, причмокивая, квасу.
— Что ж, черт… Молодых, что ли, мало?
— Ну-у… А надоела, всем надоела…
Потом мужики, широко улыбаясь, обернулись к Беранеку.
— Видать, нашим генералам не устоять против ваших! А наша, мужицкая сила — не хочет… Хе-хе!
После долгого пути, после трудов, холодный кислый квас понравился Беранеку. Он отломил себе ломоть черного хлеба.
Тимофей тоже запихивал в рот куски хлеба, смеялся одними глазами и шутил:
— Был бы мужик царем — сало с салом бы ел, бражку бражкой запивал и на соломе вволю бы спал! Хе-хе!
Мужики степенно вздыхали:
— Был бы мужик царем — войне бы конец положил! Вот что он сделал бы…
— Проклятый немец! Земли ему, вишь, мало! Ну и дали бы ему из барской — у них много! Был бы мир, да и нам бы осталось. Всю-то и не вспашешь.
— Не хотят вот немцу ее отдавать… так он сам берет. А только скажу, коли нахватает мужицкой земли — не проглотит, подавится!
— До нашей, мужицкой, не допрет. Подавится! Малым куском русской земли подавится вместе со своим Вильгельмом.
— Хе-хе, русских-то и Вильгельму не сожрать!
— Хо-хо, на здоровье!
— Мужик всех хлебом кормит. Не немец — свои мужика-то жрут!
— Ха-ха! Нет, не дадут они мужику царем быть! Ха-ха! Сами все сало подъедят…
— И бражку выхлещут…
Тимофей встал, послонялся вокруг печи, да и махнул только рукой:
— Эх!
Усевшись на место, он воскликнул:
— А что, детушки, это знаете —
В борьбе обретешь ты право свое…Хе-хе! Ну, пейте, гости дорогие! Выпили еще квасу.
— Умный от умного учится.
— Верно.
Беранек, допив квас и съев свой хлеб, собрался уходить. Но мужики дружно удержали его.
Русобородый, с улыбкой во все лицо, сбегал домой и принес большую зеленоватую бутылку водки.
— Чтоб перед дорогим гостем лицом в грязь не ударить, да и царского воина почтить, — сказал он.
Водку он налил всем в квас.
Тимофей смеялся одними уголками глаз и приговаривал:
— Пейте на здоровье!
Арина вскипятила чаю в большом горшке. От водки, от жарких взглядов, от тесноты избы разгорячились мужики. Их добродушным смехом вскоре заразился и Беранек, и его всего заполнило приятное чувство беспечности.
Над лампой кружилась мошкара, на почерневших бревенчатых стенах сидели и медленно ползали тараканы. Возле печи чернел жирный, как косточка сливы, прусак. Изба будто вспухла от тепла. В этой духоте мужики пили все больше, потели и терпеливо вытирали лбы и бороды. Арина, сидевшая в углу у печи, только пригубила.
Теперь громко и обстоятельно стали рассуждать про войну и про землю.
— Ох, эта война! Черт бы ее побрал!
— Немец! Это верно, без земли-кормилицы не проживешь.
— А вот в Сибири, говорят… В Сибири…