Шрифт:
— А в нашем сумасшедшем доме нельзя ни на минуту сосредоточиться на дельном занятии! — проговорил он.
Ржержиха в ответ понимающе засмеялся. Этот смех облегчил Слезаку переход к вопросу, сегодня особенно мучившему его. Он сказал:
— От вас тоже пойдут… на сбор сегодня в два часа?
— Придется, раз уж мы чехи! — Ржержиха засмеялся уже вовсе бессердечно, прямо в лицо Слезаку. — Хоть поглядим на вас. Послушаем…
Слезак несколько минут шагал молча, а потом деланно холодным тоном спросил:
— Много нового написал?
— Хватает.
— Зайду посмотреть, если не возражаешь.
— Ладно, но — allerh"ochster Erlass: [209] после обеда мертвая тишина!
— Знаю. — И со сжавшимся сердцем он добавил: — А тогда вместе пойдем, если уж так надо…
Комнаты в «штабном» бараке были маленькие, уютные, на двух — четырех человек. У Слезака сильно заколотилось сердце, когда он после долгого перерыва снова перешагнул тихий порог этого барака и в темном деревянном коридоре стал искать комнату Ржержихи.
209
высочайший указ (распоряжение) (нем.).
Войдя, он прежде всего увидел лейтенанта Гринчука. Тот сидел перед мольбертом так, что свет падал на него сбоку. На дощатой перегородке позади него дремал тоненький солнечный луч.
В другое время Слезак наверняка постарался бы уклониться от встречи с Грннчуком, сегодня же он решился поздороваться с ним. Но подал Слезаку руку один только лейтенант Крипнер, живший вместе с Ржержихой и сейчас откуда-то вынырнувший, Ржержиха, скрытый мольбертом, приветствовал гостя, не прерывая работы, а Гринчук встал, смерил Слезака холодным взглядом и сказал Ржержихе:
— На сегодня хватит.
И молча, ни на кого не взглянув, вышел.
— Дурак! — крикнул ему вслед крайне удивленный Ржержиха и бросил кисть.
Через перегородки, отделявшие комнатки, был слышен каждый звук, и к ним отлично доносились обидные замечания Гринчука. Тогда Ржержиха постарался заглушить эти слова и негодующие голоса за стенкой грубоватой шуткой:
— Попаду вот из-за тебя в черный список!
У Слезака горячий туман стоял в глазах. Ничего не ответив, он направился к дверям. Удержать его было невозможно. Бесполезными оказались даже самые искренние попытки Крипнера.
Ржержиха наконец отпустил его, сказав ему с беспощадной откровенностью:
— Ну, и иди! Все равно разговор испорчен. Я тебя предостерегал от этих сумасшедших. Говорил, что с этого пути возврата нет.
Пустая улица расступилась перед Слезаком, и сердце его неудержимо падало прямо под спотыкающиеся ноги.
Кадеты ждали его, уже готовые уходить. На столе лежал текст нового общего заявления. Оставалось только, чтоб и он подписал. Но Слезак, повалившись навзничь на постель, в отчаянье выкрикнул:
— Да оставьте вы меня хоть сегодня-то в покое!
— Ну его, пусть отдохнет. Перетрудился в «штабе»!
Слезак весь затрясся.
— Тебе что за дело? Смотри, как бы сам там не очутился!
Но как бы ни злился он на кадетов — предательское сердце сжималось и болело…
Когда пришел русский писарь, чтобы сопровождать кадетов к сербскому эмиссару, они еще раз прямо спросили Слезака:
— Подпишешь?
— После! — уже в полном отчаянии выкрикнул Слезак и, будто спеша куда-то, бросился вслед за писарем.
Гуськом, топоча по деревянным полам и теснясь, вошли в просторную писарскую. Здесь уже собрались чехи из других бараков. Обе группы делали вид, что не замечают друг друга. Ржержиху пришлось привести отдельно, последним: он был перепачкан красками, не скрывал своего возмущения и нарочно остался на пороге.
Эмиссар заставил себя ждать. Не обращая внимания на нетерпение собравшихся, он увлеченно разговаривал с русским поручиком об отречении царя. Все волей-неволей слышали, как эмиссар осуждал этот акт, взволнованно гремя саблей. Потом круто, с еще разгоряченным лицом, повернулся к военнопленным.
— Наздар, господа, — сказал он уже спокойным голосом, хотя глаза его еще выдавали возбуждение. — Я пригласил вас для того, чтобы познакомиться со своими земляками. Мне поручено передать всем чехам привет от братьев-сербов, которые борются и за наше освобождение. Есть здесь чешская организация?
— Да, — немедленно ответил за всех Фишер и добавил: — Она в полном составе записалась в чешскую армию.
Сзади поднялся шумок. Слезак так и вспыхнул. Эмиссар спокойно стряхнул пепел с сигареты: