Брайан пригубил красное вино из бокала — превосходный французский кларет!

— Лорд Уимбли, — напомнил он, — без помощи французов мы вряд ли обрели бы Розеттский камень, и до сих пор могли бы не знать о сокровищах, оказавшихся в нашем распоряжении.

— Да-да, тоже разумно… Разделяй и властвуй, мой мальчик. Империя — везде и всегда! — Он поднял бокал.

Затем Уимбли заговорил о потрясающей работе, проделанной родителями Брайана в Египте, о том, какие знания они обретали, чему учились у египтян.

— И находили сокровища, — негромко заметил Брайан.

— Еще бы! Трагично, однако, — жизнь выше всех сокровищ. Они были так красивы, так талантливы.

Сияли, как звезды! Именно вам надлежит поднять упавшее знамя, в их память.

Брайан улыбнулся. Он надеялся услышать за ланчем нечто большее, нежели воспоминания о былом и замечания о том, что ему надлежит делать. Подали счет, и лорд Уимбли не возражал, когда Брайан сказал, что сам заплатит за обед.

В гардеробной они распрощались. Брайан, стоя за спиной лорда Уимбли, краем уха услышал, как Кто-то вполголоса осведомлялся у лорда о некоем долге.

Лорд Уимбли ответил почти так же тихо, но непринужденно.

— Да-да, мой благодетель. Какая досада! Я и думать забыл о своей казне! Но нашу игру еще помню. — Он быстро оглянулся.

Брайан сделал вид, будто рассматривает прекрасную гравировку на одном из окон прихожей.

— Но мы еще сыграем. Можно удвоить ставку или поверить на слово, а? — сказал он и от души рассмеялся.

Пока игрок, прихрамывая, шел от лорда Уимбли к выходу, Брайан постарался лучше рассмотреть его желтоватое лицо. Видимо, бывший военный, некогда служивший в британских войсках на Ближнем Востоке: загорел и обветрен и, возможно, был ранен. Брайану он был незнаком.

И все же, покидая клуб, Брайан был почти уверен, что эти события значили больше, чем могло показаться на первый взгляд. В конце концов, этот протокольный ланч прошел не впустую.

* * *

Камилла откинулась на спинку стула, почувствовав, что пора изменить позу. Плечи ее затекли, и она встала, потянулась, оглядывая свой малюсенький кабинет. Пока что эти письмена не открыли ей ничего нового.

— Я не верю в проклятия! — вслух сказала она.

Камилла вышла из комнатушки. Сэр Джон отсутствовал, и она сняла халат, решив немного погулять по музею, прежде чем снова окунуться в работу, и направилась в залы с египетскими экспозициями. Как водится, вокруг мумий толпились восхищенные экскурсанты. Музей поработал на славу: выставленные образцы позволяли ясно представить традиции разных египетских династий. Некоторые мумии были полностью обнажены, другие частично или полностью забинтованы, были и закрытые саркофаги.

Розеттский камень — один из ее любимых экспонатов — также привлекал немало любопытствующих. Но обычно около него задерживались недолго. В конце концов, этот камень мало что мог сказать непосвященным. К тому же камень — не живое существо, он никогда не дышал, не смеялся, не плакал и не любил. Мумии — совсем другое дело.

В одном из залов была экспозиция, посвященная Клеопатре. Эта страстная, властная красавица древности вызывала немалый интерес. И хотя ее мумией музей не располагал, имелась отлично выполненная восковая фигура царицы Нила плюс многое из того, что характеризовало ее жизнь и эпоху, и в завершение обзора — гвоздь программы — египетская кобра, точь-в-точь тот аспид, который сыграл свою историческую роль в жизни царственной женщины.

Камилла поймала себя на том, что засмотрелась на кобру в стеклянном ящике. Вокруг уже стояли школьники и трещали, перебивая друг друга.

— Ну и змеюка! Тощая — давно не ела! — сказал один.

— Вот сейчас вытащу ее и скручу шею! — заявил другой.

— Разве у нее есть шея? — поинтересовался третий.

Мальчик постучал по стеклу. Дремавшая змея сразу отпрянула и угрожающе подняла голову. Она сделала выпад в сторону мальчишек, но наткнулась на стекло. Те мгновенно отскочили от ящика.

— Пойдемте отсюда! — закричал тот, который интересовался шеей.

— Если не дразнить животное, оно не нападет — любуйтесь на здоровье, — сказала Камилла, проходя мимо них. — Вы же знаете, что, согласно легенде, Клеопатра приказала принести ей корзину со смоквами и с коброй, упрятанной внутри. Она вовсе не намеревалась банально покончить жизнь самоубийством. Кобра была божественным символом власти, и правительница полагала, что, если ее укусит эта змея, она обретет бессмертие.

— Это и вправду было так? — спросил один из мальчишек.

— Пожалуй, она и без того прожила легендарную жизнь, и можно сказать, что обессмертила себя в памяти потомков. Неизвестно, укусила ли ее змея, но я уверена, ее давно нет среди живых. — Она улыбнулась. — В музеях положено смотреть и учиться, а не дразнить или повреждать экспонаты, — сказала она. И, уже собираясь отходить от мальчиков, добавила: — Кстати, у змей есть шея.

— А где эта шея? — спросил любознательный мальчик.

— Позади головы, — ответила Камилла с улыбкой.

— Так у них все тело позади головы! — сердито заметил другой.