— Боже милостивый! Не смотрите на меня так. Помолвка расторгнута. Вам выплатят приличную компенсацию, — бросил он грубоватым тоном. — И в замке вы больше жить не будете!

— Брайан? — окликнула Эвелин Прайор и снова постучала в дверь. — Брайан, извините, но Аякс был у меня в комнате. Он уже с ума сходит, скребется в дверь.

Камилла, боясь обнаружить свои эмоции, повернулась, чтобы бежать прочь, но не успела уйти. А может, и Брайан был коварен и бессердечен. Он сразу поднялся с места и настежь распахнул двери.

Аякс не преминул ворваться в комнату к своему хозяину.

— Лежать, Аякс, лежать! — успокаивал Брайан пса, почесывая ему голову.

Эвелин неотрывно смотрела на Камиллу. Камилла тоже не отводила взгляд. Аякс подпрыгнул с места и наскочил на нее. Она едва не упала от неожиданности.

— Ой, Брайан, извините, — прошептала Эвелин.

— Ничего, он теперь побудет здесь. Ради бога, давайте хоть немного поспим сегодня ночью! — нетерпеливо сказал Брайан.

— Да-да, поспим, — бормотала Эвелин, покидая комнату.

— Зачем вы это сделали? — яростно закричала Камилла, едва сдерживая слезы. — Вы же знаете, Тристан наверняка вызовет вас на дуэль!

— Вы не желали уходить, — сказал он. — Что еще мне оставалось делать? А Тристан меня не волнует. У нас не пещерный век. Пусть исхлещет мне щеки своими белоснежными перчатками — не беспокойтесь. Я не стану мстить вашему опекуну.

Камилла застыла на месте как вкопанная и неотрывно смотрела на него. Через мгновение она повернется и ринется вон. Он застонал, подошел к ней и поднял на руки. Затем опустился в кресло перед очагом и усадил ее к себе на колени, как это бывало прежде. Он гладил ее волосы и покачивал головой.

— Мне надо спрятать вас. Я не могу рисковать вашей жизнью.

— Но я сама выбираю…

— Нет! На этот раз выбирать не вам!

— Кажется, я знаю, где золотая кобра, — сказала она. — По крайней мере, знаю, где ее надо искать.

Он откинулся в кресле, разглядывая ее лицо:

— И где же?

— Если на мумиях были амулеты, они, как правило, оставались под бандажами, — объяснила она.

— Да, разумеется, — сказал он. — Но если из-за этой золотой кобры стоило идти на убийство, эта вещь не могла быть маленьким амулетом.

Камилла покачала головой:

— На самом деле я не знаю, как она выглядит. И похоже, никто не знает, ведь она не описана в каталогах. Если бы ее изъяли из гробницы вместе с остальными сокровищами — намеренно или случайно, Кто-то обязательно рассмотрел бы ее и внес в каталог.

— Даже не знаю, что и сказать. Так это, говорите, не амулет? Значит?..

— Это довольно большая вещь, но думаю, она находится внутри мумии.

— Тело жреца освободили от бандажей, — напомнил Брайан.

— А мумия Хетре? Она здесь или в музее? — спросила она.

— Ни здесь, ни там, — ответил он. — Мы просто не знаем. Мумию Хетре так и не нашли — или не идентифицировали.

— Может, ее не смогли опознать именно потому, что хоронившие Хетре нарочно постарались не обозначить ее имени. Золотая кобра была магическим знаком, который, видимо, мог действовать двояко: не только отпугнуть нелюдей, но и защитить людей.

— От чего?

— От Хетре. Возможно, сами древние египтяне опасались ее могущества. Поэтому ее захоронили без указания имени, но оставили с ней талисман — ради уверенности, что эта колдунья не напустит порчу на живых.

Должно быть, Камилла спала очень крепко, после того как ей все-таки удалось заснуть: в дверь долго стучали, прежде чем она открыла глаза, разбуженная этим стуком. Она немного полежала в постели, вслушиваясь, пока барабанная дробь по двери не заставила ее встать. И тут она поняла, что стучат в дверь ее комнаты — но она сейчас находится в спальне Брайана. А его нет рядом.

Она метнулась в свою спальню, закрыла потайную дверцу, нашла халат и прокричала, что сейчас откроет.

Это был Корвин.

— Меня попросили отвезти вас в рощу, мисс Камилла, — объяснил он.

— Что?

— Я помогу вам собрать вещи и отвезу вас в рощу. На дачу к сестрам, — снова пояснил он, слегка раздражаясь.

Она постаралась придать лицу равнодушный вид, но сердце ее оборвалось. Всеми фибрами души она противилась этой необходимости. Она думала, что Брайан дорожит ею. И нуждается в ней! Но он никогда не говорил этого. Камилла чувствовала себя обманутой, опустошенной — так, словно зимний ветер выдул из нее всю душу. Он говорил правду. Голую правду. Он граф.