Донни Бранка сделал многозначительную паузу. Я был готов хоть сейчас отдать ему все свои деньги.

— У нас созданы также программы выведения сервалов, [3] гиеновидных собак, леопардов и гепардов, — сказал он.

Эмма, сидящая рядом со мной, покачала головой и прошептала:

— Нет.

Я удивленно покосился на нее.

— Все неправильно, — прошептала она. — Я потом объясню.

Затем Донни Бранка пригласил нас посмотреть животных.

Эмма стояла в просторном вольере; на ее правой руке была надета толстая перчатка, в которой она держала полоску мяса. Капский сип взлетел с земли с шумом ветряной мельницы и приземлился на перчатку, растопырив когти. Его гигантские крылья, широко расставленные в стороны для равновесия, накрыли ее. Птица была такая тяжелая, что Эмме пришлось поддерживать протянутую правую руку левой.

— Держите мясо как можно крепче, — посоветовал Донни Бранка, но безуспешно. Птица вонзила в мясо клюв и без труда вырвала его у Эммы.

Я стоял за другими посетителями у входа в клетку и видел детский восторг на лице Эммы.

— Jislaaik! Ух ты! — удивленно воскликнула она на африкаансе, и гриф взмыл с ее руки, взъерошив ее короткие волосы своими длинными перьями.

Толпа зааплодировала.

Донни Бранка провожал экскурсантов у ворот, за ящиком для пожертвований. Он благодарил посетителей и прощался с ними. Эмма специально задержалась, чтобы мы оказались последними. Бранка улыбнулся ей и протянул руку.

— Вы замечательно покормили птицу, — похвалил он.

— Мистер Бранка! — Она пожала протянутую руку.

— Называйте меня просто Донни.

Она ему явно понравилась.

— Меня зовут Эмма Леру. Я бы хотела поговорить с кем-нибудь относительно Якобуса де Виллирса.

Прошла секунда, прежде чем до него дошли ее слова. Идеальная белоснежная улыбка исчезла.

— Коби?

— Да, — сказала Эмма.

Бранка посмотрел на нее так, словно видел ее впервые. Его интерес к ней заметно убавился.

— Вы из газеты?

— Я консультант из Кейптауна. Якобус — мой брат. — Она расстегнула сумочку.

— Ваш брат?!

Эмма достала свой снимок и протянула его Бранка. Тот долго и внимательно рассматривал его.

— Но Коби… Я думал… — Он вернул фотографию. — Наверное, вам лучше поговорить с Франком.

— Кто такой Франк?

— Франк Волхутер. Наш директор.

В кабинете Франка Волхутера не было кондиционера. Здесь сильно пахло зверьем, потом и трубочным табаком. Он встал и протянул Эмме руку; его голубые глаза оглядели ее сверху донизу. Франк Волхутер был жилистым, с дубленой кожей, цветом напоминающей вяленое мясо, с козлиной бородкой и густой седой гривой, которую не мешало бы подровнять. Он представился с радостной улыбкой человека, который ждет приятных новостей.

— Эмма Леру, а это мистер Леммер.

— Садитесь, пожалуйста. Что я могу для вас сделать, добрые люди? — Должно быть, ему было уже далеко за пятьдесят. Лицо его было морщинистым и обветренным — сразу было видно, что большую часть жизни он провел на свежем воздухе, а не в кабинете.

Мы сели.

— Я подозреваю, что Коби де Виллирс — мой брат, — сказала Эмма.

Улыбка на лице Волхутера застыла, а потом начала постепенно таять. Он долго смотрел на Эмму и наконец спросил:

— Вы подозреваете?

— Последний раз я видела его двадцать лет назад. Я считала его мертвым.

— Мисс де Виллирс…

— Леру.

— Ну да, конечно, миссис Леру…

— Мисс.

— Леру — ваша девичья фамилия?

— Мистер Волхутер, Леру также и фамилия Якобуса. Это долгая история…

Франк Волхутер медленно опустился в просевшее коричневое кожаное кресло и произнес:

— Якобус Леру. — Казалось, он пробует имя на вкус. — Извините меня, пожалуйста, но, учитывая все обстоятельства, вы, наверное, не удивитесь тому, что я, как бы помягче выразиться, отнесусь к вашим словам несколько скептично.

Эмма кивнула и открыла сумочку. Я уже не задавался вопросом зачем. На свет божий в очередной раз вынырнула фотография. Она положила ее на стол и подтолкнула по направлению к Волхутеру. Тот сунул руку в карман рубашки и вытащил очки для чтения, которые поместил на кончик носа. Взял фото и долго изучал его. Снаружи в вольере ревел идущий на поправку лев. Кричали птицы. В кабинете было невыносимо жарко, наверное, еще и потому, что шторы были полузадернуты.

Эмма терпеливо наблюдала за Волхутером.