— Да.

Рукой он показал Пего направление движения и прошептал:

— Ползи первым, я прикрою.

Так они и двигались. Пего нужно было часто останавливаться и отдыхать, потому что пуля пробила ему лодыжку. Скоро он совсем выбился из сил. Наконец, они добрались до реки, он взвалил Пего себе на плечо и пошел. Так они могли где бежать, где идти, хромая. Вдруг послышались выстрелы, и небо осветили вспышки. Они плюхнулись в реку и долго лежали на мелководье у берега.

Когда ты боишься, то забываешь о времени. Они лежали тихо; через какое-то время они услышали шаги и голоса людей, для которых вельд явно не был родным домом: уж слишком много они производили шума. Потом все снова стихло.

Якобус дал Пего напиться из своей фляжки и сказал, что им опять нужно идти — они должны добраться до каньона Нвасвитсонго у границы. Там они будут в безопасности; там есть где спрятаться, а подойти можно только с одной стороны — от плотины.

Пего кивнул:

— Моя нога… Эцела. Онемела.

— Я тебя понесу.

И он нес его — последний километр с чем-то. Они двигались вдоль берега Нвасвитсонго, но у порогов пришлось отойти подальше, чтобы уберечься от крокодилов.

Я заснул в глубокой впадине между камнями. Проснулся я, как от толчка, когда солнце уже скрылось за вершиной горы. В нескольких сантиметрах от моего носа сидела маленькая ярко-зеленая лягушка, глядя на меня в упор холодными красными глазами.

Они нашли убежище в теснине Нвасвитсонго, где река за много лет пробила выступ в скалах — достаточно большой, чтобы на нем могли уместиться двое.

— Что ты собираешься делать дальше? — спросил Пего.

— Не знаю.

Якобус осмотрел рану Пего. Выглядела она безобразно, но кровь остановилась. Он спросил у друга, о чем его расспрашивали те люди, и Пего сказал:

— Они приняли меня за террориста. Они не хотели поверить, что я из ОООС. Я слышал, как они переговаривались, Якобус. Они говорили, что им придется убрать нас обоих!

Пего долго молчал, а потом спросил:

— Почему буры так поступают?

Якобус не знал, что ему ответить.

Они лежали на выступе; Пего забылся беспокойным сном. Он часто дышал, а тело его все время непроизвольно подергивалось. Он стонал в лихорадке и что-то бормотал на своем родном языке. Якобус не спал и думал, думал — пока не закипели мозги. Что делали там те люди? На рассвете он услышал шум. Метрах в шести над ними послышались шаги. Кто-то шагал по краю обрыва. Он закрыл рукой рот Пего, а когда друг проснулся и открыл глаза, кивком показал наверх. Пего медленно кивнул. Он понял.

Над ними голос произнес на африкаансе:

— Блин! Чуть не свалился с утеса!

— Это никакой не утес.

— А что? Высота метров двадцать.

— Как ты, мать твою, можешь судить? Сейчас черно, как у негра в заднице.

— Тогда скажи, сколько отсюда донизу.

— Не важно. Придется идти в обход.

— К черту! Им все равно отсюда ни за что не спуститься. Слушай, а может, здесь есть какая-нибудь тропка вниз?

— Придется поискать. Нельзя же идти вечно. Они вышли на связь в четыре часа. Далеко им не уйти.

— Ладно. Пошли! Если они здесь проходили, то, наверное, пошли вон туда.

— Вряд ли они так далеко ушли. Нога-то у черномазого ни к черту.

— Кто их просил являться и все портить?

— Я даже пожрать не успел.

— Я тоже. А гражданские небось сейчас уминают стейки из антилопы, будь они неладны!

Один из них лягнул ногой камень.

— Слышишь звук? Здесь глубоко!

Тишина.

— А ты смог бы пристрелить белого?

Второй ответил не сразу. Заскрипели сапоги.

— В темноте не считается. Все равно не разглядишь, кто есть кто. Меня другое волнует: неужели они правда сумели определить местонахождение парня по рации? Пошли, обойдем утес.

Они ушли.

Я наблюдал за домом. Стемнело; на веранде никого не было. Потом из двери вышел блондин и направился к реке — не навстречу мне, а чуть наискосок. Он нес с собой снайперскую винтовку «галил».

По всей видимости, он решил расположиться на опушке рощицы. Правильно! Оттуда отличный обзор. Ловко придумано. Но только в том случае, если твоя позиция не рассекречена.

Располагайся, здоровяк! Окапывайся. Леммер из Локстона видит тебя. А Леммер из исправительного заведения строгого режима Брандвлей умеет ждать.

До скорого свидания.

В четыре утра ожила рация.

Якобус услышал характерное жужжание. Он нажал кнопку приема.

— Якобус Леру, Якобус Леру, прием!

Тот же голос, что и раньше.

Понимая, на что они рассчитывают, Якобус молчал.

— Якобус Леру, Якобус Леру, прием!

Снова и снова — без перерыва, каждые несколько минут одни и те же слова, произносимые очень терпеливо.