Они обступили обоих друзей, схватили их каменными ручищами, стянули с седел, бросили на мокрую землю, начали бить и пинать, а затем взяли за волосы и волоком потащили за собой. Они урчали и глухо переговаривались, хлопали себя по плечам и груди, гулко шлепали плоскими босыми ступнями по глине, и сквозь все эти шумы прорывался пронзительный звук, почти нестерпимый для человеческого слуха, царапающий и раздражающий. И только потом Эопта понял, что это кричит его товарищ.

Их путь сквозь сырость и темноту длился вечно и закончился глубоким беспамятством.

Эахельван не ошибся. Вот первая мысль, которая явилась Эопте, когда он открыл глаза и увидел себя в плену у троллей. Старый ученый во всем оказался прав. Прекрасная женщина с пустым лицом молча смотрела на пленника. Он лишь скользнул взглядом по ней и перевел взгляд дальше, на залитую светом поляну, и увидел вдали сверкающие на солнце белые шатры.

Женщина коснулась пальцами его лица. Он сердито дернул головой, ему неприятно было ее прикосновение. Она огорчилась, отвернулась, закусила губу.

— Прости, — сипло произнес Эопта.

— Ты.

Это простое слово она произнесла с таким усилием, словно тысячу лет не размыкала уста для самого обычного разговора.

— Кто ты? — спросил Эопта. — Я.

— Где мой друг?

— Он.

— По крайней мере, ты еще что-то помнишь о людях, — сказал Эопта и постарался взглянуть на нее поласковей.

Она действительно была хороша, как и говорил Эахельван. Высокая. Немного худовата, но это дело поправимое. Эопта прищурился, прикидывая — какой она будет, когда немного наберет вес и станет более округлой. Да, это будет очень недурно. («Крестьянские мысли! — мелькнуло у него. — Крестьянин не умеет любоваться женщиной бескорыстно, он всегда будет обдумывать, каким образом ее можно пристроить к делу…»)

Женщина внимательно смотрела на него, силясь что-то понять. Она как будто вспоминала давно забытые вещи, но они никак не давались ей, ускользали и растворялись в мучительном небытии.

Ее черты не были правильными. Нос, пожалуй, длинноват, овал лица чересчур вытянутый. Но весь ее облик, в совокупности, можно было определить словом «прелестный». Вполне аристократическое слово, не крестьянское. Эопта был собой доволен.

Затем он услышал шаги, и перед ним появился второй собеседник — тролль. Этот, в отличие от захвативших Эопту с Хатрой, несомненно, принадлежал к воинской касте: ростом чуть ниже обычного человека, крепкий, кривоногий, с плоским, бесстрастным лицом. Лицо это было белым, лишенным цвета, а черные глаза глядели умно, проницательно — и без всякой злости.

Тролль присел перед женщиной на корточки и взял ее за колени. Она опустила голову, посмотрела вниз. Он потянул ее, и она опустилась рядом с ним прямо на траву. Тролль быстро пробежал пальцами по ее плечам и запустил руки в ее волосы.

Она зажмурилась. В первое мгновение Эопге показалось, что тролль хочет причинить ей боль, но — нет, он ласкал ее, как домашнее животное, и она охотно принимала ласку.

Потом он выпустил ее и легонько подтолкнул, показывая, чтобы она уходила. Она поднялась и ушла, пошатываясь на ходу.

Эопта проводил ее взглядом, а когда повернулся к троллю, то обнаружил, что тот глядит холодно и строго.

— Кто ты? — спросил тролль, с поразительной правильностью выговаривая слова.

— Эопта.

— Это имя?

— Да.

— Кто ты?

— Я солдат.

— Зачем ты пришел сюда?

Эопта показал в ту сторону, куда ушла женщина:

— Я пришел за ней.

— Зачем она тебе?

— Я кое-что о ней знаю, — ответил Эопта, не видя смысла скрывать это. — Мне рассказал друг.

— Кто он?

— Эахельван.

Тролль внезапно расхохотался. Эопта удивленно уставился на него.

— Эахельван? — переспросил тролль. — Твой друг? Ты уверен?

Он не переставал смеяться, и выглядело это жутковато: все тело тролля содрогалось, округлые, как у девушки, гладкие щеки тряслись, рот раскрывался все шире, только глаза оставались внимательными и холодными.

— Эахельван — мой друг, — подтвердил Эопта, нарочно стараясь сохранять спокойствие. — Во всяком случае, у меня не было повода подозревать обратное.

— Докажи! — Тролль утер губы, от смеха он весь забрызгался слюной.

— Эахельван показал мне новый путь в жизни. Эахельван рассказал мне о женщине, которая уже много лет живет с вами. Эахельван говорил и о Моране Джуриче…

— Моран! — выкрикнул тролль. — Моран Джурич! Везде Моран Джурич! Эахельван не говорил тебе, часом, что Моран Джурич — ему родня? Он не говорил тебе, что и я — ему родня?

— Ты? — выдавил Эопта и поперхнулся этим коротким словом. Проклятье, что случилось с обычными человеческими словами за туманной границей? Каждое из них так и норовит задушить!