Эдер обещал, но в этом не было необходимости, потому что готов был перевернуть небо и землю, чтобы защитить Мэри и ее детей.

Джералда убили британцы. Но теперь, спустя пятнадцать лет, Эдер не мог вообразить себе жизни без Мэри. Он снова гладил ее волосы и бормотал:

— Мы отправим ее к Истфилду. Я организую это завтра.

— Нет! — Мэри резко выпрямилась.

— Нет? Дорогая, Девлин удерживал ее против воли, — мягко напомнил Эдуард.

— Девлин похитил ее и держит заложницей.

Мэри предпочла назвать вещи своими именами.

Он мрачно улыбнулся и сжал ее руку:

— Я только хочу избавить тебя от боли.

— Знаю, — вздохнула Мэри. — Но как быть с Вирджинией? Разве ее не нужно избавить от боли? Разве она не вправе рассчитывать на справедливость?

Эдер посмотрел в ее голубые глаза:

— Что ты имеешь в виду?

— Девлин поступит, как должно, — твердо произнесла Мэри. — Он уладит это дело единственно возможным образом.

Девлин недовольно щурился, день был пасмурный.

Перед ним вилась сельская дорога из Лимерика, исчезая среди уже сжатых полей и поднимаясь на холмы, где пересекалась с каменными стенами. Сидя на лошади, он старался не позволить чувствам овладеть им. На сей раз это ему удалось. Возвращение домой не вызывало в нем теплого чувства. Это была всего лишь очередная миссия, которую ему предстояло выполнить.

Девлин пустил мерина в галоп, прекрасно зная, что у следующего поворота увидит свои земли, поля и пастбища. Но это не имело значения. Он сжал себя тисками самоконтроля.

Миновав поворот, Девлин все же испытал некоторое удовольствие при виде лежащего впереди сжатого поля. Проезжая первый фермерский дом, он почти равнодушно отметил, что Маккарти, очевидно, преуспел в этом году — его стадо овец, казалось, увеличилось вдвое, а дом был недавно побелен.

Каменная стена тянулась поперек поля. Девлин погнал к ней свою лошадь, а когда она заколебалась, пришпорил ее обеими ногами. Мерин перемахнул стену, неуклюже приземлившись. Девлин одобрительно похлопал его по боку. Небеса наконец разверзлись, и начался дождь.

Увидев двух лошадей, пасущихся у стены, Девлин поискал глазами всадников и, заметив две фигуры, беседующие у ручья, резко остановил своего мерина. Сердце Девлина забилось быстрее против его воли. Одна из фигур была совсем маленькой — то ли ребенок, то ли миниатюрная женщина, но он точно знал, кто это.

Девлин был мрачен. Его ноги так крепко стиснули бока лошади, что животное рванулось вперед, и ему пришлось натянуть поводья, при этом он не мог оторвать взгляд от своего брата и Вирджинии.

Девлин напомнил себе, что всегда держал в руках своих людей, свой корабль, своего врага. Что он делал это добрые десять лет и никогда более эффективно, чем прошедшим летом и этой осенью, патрулируя берег Испании и охраняя проливы. И вот теперь его сердце не подчинялось ему, оно бешено колотилось в грудной клетке, словно говорило ему, что и он тоже может быть уязвимым.

Последние пять месяцев он не думал ни о чем, кроме своей миссии, своего корабля, своих людей и своего врага. Железным кулаком он загонял каждую нежеланную мысль втени прошлого, которому она принадлежала.

Девлин вернулся только по одной причине и вернулся, зная, что полностью владеет собой.

Он твердо говорил себе, что его не заботит, о чем они беседуют. Удерживая мерина, Девлин продолжал наблюдать.

Они были слишком далеко от него, чтобы он мог разглядеть выражение лиц, но он видел, что Шон в рубашке и черных сапогах, а на Вирджинии — светлые бриджи и также высокие сапоги для верховой езды. Девлин напряг зрение, ища признаки беременности, но на таком расстоянии их невозможно было обнаружить.

Его рот мрачно скривился. Он был уверен, что безумное влечение осталось в прошлом. Когда они столкнутся лицом к лицу, он будет испытывать к ней те же чувства, что к Элизабет, Фионе или любой другой женщине — не более.

Повернув гнедого мерина, Девлин поскакал к Аскитону.

— Это секретный рецепт, — сказала Вирджиния, когда они вошли в дом. — Не моей матери, а прабабушки Тилли.

— Тилли — рабыни и вашей лучшей подруги? — спросил Шон, следуя за ней.

Он нес дюжину початков кукурузы.