– А если его украдут?- беспокоилась Каринка.

– Не украдут, не волнуйся.

– Ладно,- скрепя сердце согласилась сестра.

Потом Гаянэ решила, что без своего велосипеда никуда не поедет.

– Мам,- обрадовала она маму,- без лясипеда я никуда не поеду!!!

– С велосипедом тебя не пустят на борт самолёта.

– Это почему не пустят,- вмешалась Каринка,- его вообще необязательно брать в салон, можно привязать велосипед к ноге самолёта, и он долетит с нами до Адлера!

– Вот!- обрадовалась Гаянэ,- без лясипеда не поеду!

– Где ты у самолёта ногу видела?- полюбопытствовала я.

– Там же, где и у тебя,- огрызнулась она.

– Ума палата,- постучала я себя по лбу.

– От умыпалаты слышу,- полезла в драку сестра.

– Подерётесь – никуда не поедете,- предупредила мама.

Мы нехотя разошлись по разным углам комнаты.

– Без лясипеда не поеду,- напомнила Гаянэ.

– Кто, ну кто меня за язык тянул,- схватилась за голову мама.

Ереванский аэропорт встретил нас толкотнёй и изнуряющей духотой. Ба путешествовать категорически не любила, поэтому пребывала в недобром расположении духа. Сначала она поругалась со всеми в очереди в регистрацию (что вы по мне вдоль и поперёк ходите, ищите другие маршруты для променада), потом она поругалась с уборщицей в зале ожидания (в туалете вонь и грязища, а ты тут тряпкой елозишь по полу). Потом мы толпились под палящим июньским солнцем возле трапа самолёта, а нас всё не пускали внутрь, и Ба поругалась сначала с бортпроводником (на одну ногу наступлю, за другую потяну и разорву пополам, щенок), потом поцапалась со стюардессой (глаза аж до висков подвела, а детей в самолёт не пускаешь). Под её натиском детей впустили в самолёт, и мы стояли наверху, махали родителям рукой, а Гаянэ обливалась горючими слезами и говорила «щас мы улетим, а мама останется валяпальту».

Потом мы полетели на самолёте, и стюардесса с подведёнными глазами разносила на подносе мятные леденцы в жёлтой обёртке с голубеньким самолётом на боку. Всем она дала по одной конфетке, а нам, покосившись на Ба – по три. Ба мигом растаяла лицом и даже позволила себе некое подобие одобрительной улыбки. А мы весь полёт забавлялись тем, что ели конфеты, а потом нас рвало в целлофановые пакеты, которые в большом количестве принесла стюардесса.

– Ну зачем вы их едите,- ругалась Ба.

– Нас и так рвёт, с конфетами хотя бы вкуснее,- стонали мы.

– Если смыть с тебя всю косметику, глядишь, под ней и обнаружится миловидное личико,- поблагодарила Ба на прощание стюардессу, когда покидала салон самолёта.

– Простите?- не поняла стюардесса.

– Прощаю,- отрезала Ба.

Адлер нам очень понравился. Пока мы ехали из аэропорта, и Ба ругалась с водителем такси что он плохо водит (тормоза-то помнишь где находятся или рукой показать?) и много денег берёт за проезд (я смотрю, счётчик тикает очень резво, небось подкрутил там какую гаечку), мы вертели головами и любовались городом.

– Ух ты, как много людей,- вздыхала Манька,- в стотыщ раз больше чем, в Берде.

– В стотыщмильонов раз,- важно говорила Каринка.

– В стотыщмиллиардов,- не уступала я.

– А мы лясипед не взяли,- вспомнила Гаянэ и горько расплакалась.

Дом, в котором мы сняли две комнаты, принадлежал грузинской родне моей преподавательницы по игре на фортепиано Инессы Павловны.

– Гоги - мой двоюродный брат. Очень честный и порядочный человек, а жена его вообще прелесть,- уверяла нас Инесса Павловна,- так что не волнуйтесь, вам у них будет очень комфортно.

Гоги оказался мужчиной гигантского роста и могучего телосложения. На лице у него красовались лихо подкрученные кверху пышные усы, от глаз к вискам разбегались тоненькие лучики морщин.

– Гамар джоба,- пожал он мужчинам руки,- как доехали?

– Лучше бы не ехали, так доехали,- любезно отозвалась Ба, и прошла сквозь опешившего хозяина в дом,- где тут наши комнаты?

– Тёща?- скорбным шёпотом спросил папу Гоги.

– Нет,- замотал головой папа и кивнул в сторону дяди Миши,- это его мама.

– Пойдем, покажу ваши комнаты,- Гоги отобрал у дяди Миши чемодан, взял его под локоток и повёл в дом.

Все две недели он относился к дяде Мише, как к тяжело больному человеку – всячески за ним ухаживал, подсовывал самые вкусные куски еды, норовил открыть перед ним дверь и называл за глаза «этот несчастный человек».

Комнат было две, одна большая, другая поменьше. В большой стояли три кровати, раскладной диван и большой шкаф, а в маленькой две кровати, трюмо и кушетка. После недолгого совещания взрослые решили, что Ба с мамой и Сонечкой будут спасть в маленькой комнате, а остальные девочки с папами – в большой.

Мы разложили наши вещи в шкафу, а потом жена Гоги Натэла накормила нас запечённой рыбой и напоила домашним лимонадом.

– Ах, вкусно-то как,- причмокивали мы, отпивая из стаканов кисло-сладкий лимонад,- никогда в жизни ничего вкуснее не пили!

Натэла заливисто смеялась, откинув голову, и подливала нам лимонад. Её рыжие вьющиеся волосы отливали множеством золотых искорок под лучами заходящего солнца.

– Какая вы красивая,- залюбовалась Маня,- и веснушчатая!

– Это я летом такая веснушчатая,- сказала тётя Натэла,- а зимой превращаюсь в бледную моль.