– Нужен твердый материал. Ногу полагается прибинтовать к чему-нибудь твердому, чтобы кость не смещалась.

Заммис снял с плеч рюкзак, опустился коленями в грязь и воду, порылся сперва в рюкзаке, затем в скатанной палатке. Наложил мне на ногу шину из палаточных колышков и перебинтовал змеиными шкурками, отодранными все от той же палатки. Затем, опять-таки из змеиных шкур, Заммис соорудил две петли, по одной для каждой ноги, и затянул эти петли у меня на ногах, а затем придал мне сидячее положение и закинул петли другим концом себе на плечи. Как только Заммис встал, я тут же потерял сознание.

Наверху, под сенью того немногого, что осталось от палатки, меня тряс за плечи Заммис.

– Дядя! Дядя!

– Да?
– прошептал я.

– Дядя, я готов отправиться в путь.
– Он ткнул куда-то мне под бок. Вот еда, а если пойдет дождь, натяни палатку на лицо. Я буду помечать дорогу, чтобы не заблудиться на обратном пути.

Я кивнул.

– Береги себя.

– Дядя, давай я тебя понесу!
– в отчаянии воскликнул Заммис.
– Не надо разлучаться.

Я бессильно уронил голову.

– Дай мне в себя прийти, малыш. Я не вынесу дороги. Разыщи кого угодно и приведи сюда.
– У меня сжалось сердце и на лбу выступил холодный пот. Ну, ступай.

Заммис схватил брошенный рюкзак и поднялся на ноги. Взвалив рюкзак на плечи, он повернулся кругом и побежал в том направлении, куда скрылся летательный аппарат. Я смотрел Заммису вслед, покуда мог видеть. Потом, запрокинув голову, вгляделся в облака. Ты меня чуть-чуть не доконал, _кизлодда_ поганый, сукин ты сын, но ведь ты же не рассчитывал на драконианина... ты забыл, нас ведь двое... Я то и дело впадал в забытье, затем вдруг ощутил у себя на лице дождевые капли и прикрыл голову. Спустя несколько секунд я вновь потерял сознание.

– Дэвидж? Лейтенант Дэвидж?

Открыв глаза, я увидел перед собой зрелище, которого был лишен в течение четырех лет по земному счету: человеческое лицо.

– Кто вы такой?

На лице - юном, удлиненном, увенчанном ежиком светлых волос расплылась улыбка.

– Капитан медицинской службы Стирмен. Как вы себя чувствуете?

Обдумав вопрос, я в свою очередь улыбнулся.

– А так, словно загрузился сильнодействующим наркотиком.

– И это чистая правда. Когда вас подобрали картографы, вы были в довольно-таки тяжелом состоянии.

– Картографы?

– Ах да, вы же ничего не знаете. Правительства Земли и Драко создали объединенную комиссию, которая будет руководить колонизацией новых планет. Война кончилась.

– Кончилась?

– Да.

У меня гора с плеч свалилась.

– Где же Заммис?

– Кто-кто?

– Джерриба Заммис, тот драконианин, с которым я вместе шел.

Медик пожал плечами.

– Об этом я ничего не знаю, но, надо полагать, о нем позаботятся его дракошки.

Дракошки. Было время, я и сам употреблял это уничижительное словечко. Теперь же, в устах Стирмена, оно показалось мне чужим и мерзким.

– Заммис никакой не дракошка. Он драконианин.

Медик сдвинул было брови, но спорить не стал.

– Конечно. Как скажете. Главное - отдыхайте хорошенько, я вас еще проведаю через несколько часов.

– Можно мне повидаться с Заммисом?

– Ну что вы!
– улыбнулся медик.
– Вы находитесь на борту звездолета на пути к Дельфам, где размещена база землян. А ваш... драконианин, скорее всего, летит на Драко.

С этими словами он кивнул мне, повернулся на каблуках и ушел. До чего же мне стало одиноко! Я огляделся и понял, что лежу в палате судового лазарета. Койки по обе стороны от меня были заняты. Тот, кто лежал справа, покачал головой и вновь погрузился в чтение какого-то журнала. Тот, что слева, со злостью буркнул:

– Ох уж эти мне дракоманы!

И повернулся на левый бок, спиной ко мне.

Вновь среди людей - и более одинок, чем когда-либо. _Миснуурам ва сиддеф_, как высказался Мистан в _Талмане_, из хладнокровной глуби восьми веков. Одиночество - это мысль, его причиняет не кто-то кому-то, а причиняет некто сам себе. _В тот раз Джерри покачал головой и, подыскивая слова, поднял кверху желтый палец. "Дэвидж... для меня одиночество неудобство, мелочь, которой по возможности надо избегать, но не следует бояться. А вот в твоем представлении, как я понял, лучше принять смерть, чем очутиться наедине с самим собой"_.

_Миснуурам йаа ва нос миснуурам ван дунос_. О вы, те, кто одиноки наедине с собой: вовеки пребудете вы одинокими средь себе подобных. Тоже Мистан. На первый взгляд суждение само себе противоречит, однако испытание в условиях реальной действительности доказывает его истинность. Я был чужаком среди своих, оттого что не разделял их ненависти, а моя любовь казалась им странной, немыслимой, извращенной. "Ладит с чужими мыслями лишь тот разум, что мирно уживается сам с собой". Все тот же Мистан.