Надин лежала во тьме, глядя в небо.

Боулдер был ее последней надеждой. Старая женщина была ее последней надеждой. Те здравый смысл и порядок, которые она надеялась найти в Стовингтоне, начали формироваться в Боулдере. Они были хорошими, думала она, хорошими ребятами, но если бы все было так просто для нее, запутавшейся в безумной паутине противоречивых желаний. И снова и снова подобно струне-доминанте звучало ее собственное твердое убеждение в том, что убийство в этой опустошенной стране — это тягчайший грех, и ее сердце твердо, без тени колебаний подсказывало ей, что смерть — это дело Ренделла Флегга. Но как же она жаждала его холодного поцелуя — больше, чем поцелуев старшеклассников или того студента колледжа… даже больше (ей стало страшно), чем поцелуев и объятий Ларри Андервуда…

«Завтра будем в Боулдере, — подумала она. — Может быть, тогда я узнаю, кончено ли мое путешествие или…»

Падающая звезда огненной царапиной прочертила небо, и Надин, как ребенок, загадала желание.

Разгорался рассвет, окрашивая на востоке небо в нежно-розовые тона. Стью Редмен и Глен Бейтмен преодолели почти половину подъема на гору Флагстафф в восточном Боулдере, где из плоских равнин поднимались первые холмы у подножия Скалистых гор. При свете зари сосны, кривые стволы которых извивались среди голых и почти отвесных горных пород, казались Стью венами, избороздившими торчащую из земли руку неведомого великана. Где-то на востоке Надин Кросс наконец-то погружалась в чуткий, беспокойный сон.

— Днем голова будет раскалываться, — сказал Глен. — Что-то не припомню, чтобы я пьянствовал всю ночь с тех пор, как был безусым студентом колледжа.

— Восход солнца стоит того, — заметил Стью.

— Да, действительно. Красиво. Ты когда-нибудь раньше бывал в Скалистых горах?

— Нет, — ответил Стью. — Но я рад, что довелось. — Он опрокинул флягу с вином и сделал глоток. — У меня самого голова трещит. — На какое-то мгновение он замолчал, восхищенно глядя вокруг, затем повернулся к Глену с хитрой улыбкой. — И что же должно произойти теперь?

— Произойти? — Глен вскинул брови.

— Ну да. Вот для чего я втащил тебя сюда. Я сказал Франни: «Сначала я хорошенько напою его, а затем выведаю, что у него на уме». Она согласилась со мной.

Глен улыбнулся:

— На дне бутылки с вином нет кофейной гущи.

— Да, но Франни рассказала мне, кем ты был раньше. Социологом. Изучение взаимодействий групп. Так что выскажи свое ученое мнение.

— Сначала центик, о жаждущий светоча знания!

— Какой там центик, старина! Завтра я поведу тебя в Первый Национальный банк Боулдера и дам сразу миллион долларов. Как насчет этого?

— Серьезно, Стью, — что ты хочешь узнать?

— То же, что хочет знать тот немой парень Андрос, я полагаю. Что должно произойти дальше. Я не знаю, как это точнее выразить.

— Будет общество, — медленно сказал Глен. — Какого типа? В настоящее время трудно предугадать. Сейчас здесь уже собралось почти четыреста человек. Судя по тому, как они прибывали до этого — с каждым днем все больше, к первому сентября нас будет тысячи полторы. Четыре тысячи пятьсот к первому октября и, возможно, не менее восьми тысяч к тому времени, когда в ноябре начнет срываться снег и засыпет дороги. Запиши это как предсказание номер один.

К удивлению Глена Стью действительно извлек из заднего кармана брюк записную книжку и набросал только что услышанное.

— Мне трудно поверить, — сказал он. — Мы прошли всю страну и не встретили даже пресловутой сотни.

— Да, но они приходят, не правда ли?

— Да… по крохам.

— Как? — переспросил с улыбкой Глен.

— По крохам. Моя мать так говаривала. Тебе не нравится, как говорила моя мама?

— Никогда не наступит тот день, когда я настолько потеряю уважение к собственной персоне, что смогу сказать гадость о матери из Техаса, Стюарт.

— Они прибывают, это верно. У Ральфа на связи сейчас пять или шесть групп, а это значит, что к концу недели нас будет около пятисот человек.

Глен снова улыбнулся.

— Да, а матушка Абигайль сидит рядом с ним, но ни за что не хочет говорить по передатчику. Говорит, что боится получить удар током.

— Франни любит эту старушку, — улыбнулся Стью. — Частично из-за того, что та так много знает о рождении детей, а частично просто… любит ее. Понимаешь?

— Да. Большинство чувствуют то же самое.

— Восемь тысяч людей к началу зимы, — задумчиво произнес Стью, возвращаясь к первоначальной теме. — Боже, о Боже.

— Это простая арифметика. Предположим, что грипп уничтожил девяносто девять процентов населения. Пусть не так много, но давай возьмем это число, чтобы было на что опереться. Если грипп в девяноста девяти процентах смертелен, то это означает, что он унес около двухсот восемнадцати миллионов жизней только в нашей стране. — Глен заметил выражение шока на лице Стью и мрачно кивнул головой. — В сравнении с этим нацисты блекнут, не так ли?