— Хорошо, — попыталась успокоить его Франни. — Хорошо, Стью.

— Нет, это не хорошо! — выкрикнул он, раздавливая о пепельницу только что закуренную сигарету, та взметнула в воздух облачко искр. Несколько искринок попали на его ладонь, и Стью стряхнул их резким жестом человека, пришедшего в ярость. — Это не хорошо посылать слабоумного сражаться за нас, и это не хорошо манипулировать людьми, как фигурами на шахматной доске, и это не хорошо отдавать приказ об убийстве, подобно боссу-мафиози. Но я не знаю, что еще мы можем сделать. Я просто не знаю. Если мы не выясним, на что он способен, то существует реальный шанс, что в один прекрасный день он превратит всю Свободную Зону в огромное грибообразное облако.

— Ладно, ладно. Успокойся.

Стью медленно разжал кулаки.

— Я кричал на тебя. Извини. Я не должен был делать этого, Франни.

— Ничего. Не ты первый открываешь ящик Пандоры.

— Я знаю, что мы все открываем его, — глухо ответил он. И достал еще одну сигарету. — Как бы то ни было, когда я сказал, что он должен убить любого, вставшего у него на пути, подобие неодобрения мелькнуло на его лице. И сразу же исчезло. Не знаю, заметили ли это Ник и Ральф. Но я видел. Как будто он подумал: «Ладно, я понимаю, что вы имеете в виду, но я сам приму решение, когда наступит время».

— Я читала, что в состоянии гипноза нельзя заставить человека сделать что-то, чего он не стал бы делать в обычном состоянии. Человек не пойдет против своего морального кода только потому, что ему приказали это в состоянии измененной психики.

Стью кивнул:

— Да. Я думал над этим. Но что, если этот приятель Флегг выставил дозор вдоль всей своей восточной границы? На его месте я бы сделал именно так. Если Том по пути на запад наткнется на такой пикет, у него есть история прикрытия. Но если он будет возвращаться назад, на восток, и повстречает их, он их либо убьет, либо сам будет убит. И если Том не захочет убивать, значит, покойником быть ему.

— Возможно, ты преувеличиваешь эту опасность, — произнесла Франни. — Я хочу сказать, что если там и есть линия дозора, то она довольно-таки призрачна.

— Да. Один человек миль на пятьдесят или около того. Если у него не впятеро больше людей, чем у нас.

— Итак, если у них еще нет мудреного оборудования, разных радаров и других приспособлений, которые можно увидеть в шпионских фильмах, значит, Том сможет пробраться, минуя засаду.

— На это и надеемся. Но…

— Но тебя мучают угрызения совести, — тихим голосом закончила за него Франни.

— Это так называется? Ну… может, и так. Что нужно было Гарольду, дорогая?

— Он оставил целую кипу обзорных карт. Районы, в которых его поисковая группа разыскивала матушку Абигайль. Гарольд с таким же рвением участвует в захоронении останков, как и в поисках матушки. Он выглядел очень усталым, но дело здесь не только в обязанностях, возложенных на него Зоной. Кажется, он работает над чем-то еще.

— О чем ты?

— У Гарольда появилась женщина.

Стью удивленно поднял брови.

— Думаю, именно из-за этого он отказался от ужина. Догадываешься, кто это?

Стью уставился на потолок:

— Итак, с кем бы это мог сойтись Гарольд? Дай-ка подумать… Ладно, сдаюсь. Кто это?

— Надин Кросс.

— Эта женщина с белыми прядями в волосах?

— Она.

— Господи, она же вдвое старше его.

— Сомневаюсь, — сказала Франни, — что это станет препятствием для Гарольда во взаимоотношениях такого рода.

— Ларри известно?

— Не знаю, да и какое мне до этого дело. Надин ведь уже не подружка Ларри. Если она вообще была ею.

— Да, — согласился Стью. Он был рад, что Гарольд нашел себе любовное утешение, но сам предмет его не интересовал. — Что думает Гарольд насчет поисков? Он тебе говорил что-нибудь?

— Ты же знаешь Гарольда. Он много улыбается, но… не слишком-то обнадеживающе. Думаю, именно поэтому он столько времени посвящает захоронению. Теперь они зовут его Хок, ты знаешь об этом?

— Правда?

— Я сама слышала сегодня. Я не знала, о ком они говорили, пока не спросила. — Франни рассмеялась.

— Что тут смешного? — спросил Стью.

Франни приподняла ногу в туфле. На подошве был узор из переплетенных кругов и линий.

— Он отпустил комплимент по поводу моих туфель, — сказала она. — Ну разве это не безумие?

— Ты сама сумасшедшая, — с улыбкой ответил Стью.

Гарольд проснулся перед рассветом от ноющей боли в паху. Вставая, он поежился. Стало заметно холоднее по утрам, хотя было всего лишь 22 августа.