всюду я был;

искал друзей,

подруг искал, —

но везде я был отвергнут:

горе шло со мной.

Что я добром считал,

то не нравилось им;

а что я считал злом, —

было по сердцу всем.

Раздор повсюду

я вызывал, —

крик гнева

несся мне вслед;

жаждал я счастья, —

скорбь лишь будил:

и должен я Скорбным зваться, —

лишь в скорби вечно я жил!

(Он бросает взгляд на Зиглинду и видит, что ее глаза полны сочувствия к нему.)

Хундинг

Не любила Норна тебя, —

злосчастен жребий твой;

рад не будет никто,

к кому ты в дом войдешь.

Зиглинда

Трусам лишь может

безоружный гость

страх внушать! —

Молви мне, гость,

в битве какой

оружье ты потерял?

Зигмунд

(все более и более возбуждаясь)

Меня позвала

дева в беде:

ее насильно

отдать немилому в жены

хотела родня.

Против насилья

выступил я,

на всю родню

смело напал, —

и враг сражен был мной.

Лежали павшие братья:

вдруг дева припала к телам, —

вражду сменила печаль.

Потоки горьких слез

на них невеста лила:

лишь о гибели кровных братьев

громко стонала она. —

И родня убитых

бросилась к нам,

в безграничной жажде

отметить за них:

тесно меня

враги окружили.

С поля борьбы

дева не шла;

мой щит ей жизнь

долго спасал;

но вот разбились

и щит, и копье.

Я не мог уже драться, —

смерть постигла ее:

за мною помчалась толпа, —

а невеста была мертва.

(устремив на Зиглинду горестно-пламенный взор)

Теперь ты видишь,

жена, что имя «Мирный»

дать нельзя мне!

Он встает и идет к очагу. Зиглинда, бледная и глубоко потрясенная, склоняет голову.

Хундинг

(вставая)

Я знаю дерзостный род, —

не свято ему,

что свято всем:

отвергнут он всеми и мной!

И я с другими был позван —

мстить беспощадно

за кровь родни:

пришел поздно,

вернуться пришлось, —

чтоб беглый вражий след

в своем же доме найти!

(Он отходит от стола.)

Хранит дом мой,

Волчонок, твой сон. —

я впустил на ночь тебя:

но завтра ищи,

где хочешь, оружья:

с утра будь к бою готов, —

за мертвых заплатишь мне дань!

Зиглинда встает со своего места и с беспокойным видом становится между ними.