— Я все время помнила, что ты сказала тем утром в гостинице. Эта мысль меня грела.

Жюстина кивнула. Ариадна смотрела прямо ей в глаза.

— Знаешь… — сказала она, — все закончилось.

— Знаю.

— Я просто хотела сказать спасибо за поддержку.

Птица захлопала крыльями и зашипела. Потом вскочила на голову Кристы, та радостно засмеялась:

— Ой, щекотно!

— Она любит сидеть в волосах, — сказала Жюстина. — Думаю, лапам приятно.

— Почему у нее нет имени? — спросила девочка.

— Так вышло.

— Не придумали хорошего?

— Да, не придумали.

— У меня… есть два имени для нее, хотя одно из них, может быть, и не очень. Мама говорит, что так называется пылесос.

— И какие имена?

Криста вытянула руку и почесала птичий живот. Та довольно курлыкнула.

— Хугин или Мунин [12] . То есть лучше Мунин. Но вам, может быть, и не понравится.

Жюстина подошла к печке, которую затопил Ханс-Петер. Раскинула руки, прижалась к теплой плитке. В голове стало тихо и спокойно.

— Мунин? — повторила она. — Почему бы и нет?

Ветер понемногу утихал, воздух становился ясен и чист. Кабинки для переодевания у Лёвстабадет закрыли до начала следующего сезона, повесив на дверцы тяжелые замки. Окошко киоска заколотили. Мостки вытащили на сушу, и сейчас под ними обустроились канадские гуси, которые ходили вокруг, переваливаясь с боку на бок и скрипуче покрякивая. Между камнями лежал сдувшийся мяч, тяжелый от мокрого песка. Тор пнул его. Из ямки, продавленной мячом, расползлись какие-то насекомые.

Тор постоял, дожидаясь Йилл. Он так спешил сюда, а теперь вдруг почувствовал внезапную нерешительность.

После непродолжительных поисков они нашли то дерево. Это была высокая старая ива с бугристым стволом. Корни прорастали в воду, образуя неглубокую выемку в форме сердца, в которой и вправду могло лежать тело. Или то, что осталось от человека.

«Да, как в объятиях», — подумал Тор, по-прежнему не зная, произнесла та Мари из полиции эти слова или он придумал их сам. Опустившись на колени во влажный песок, он присмотрелся в поисках следов. Но если они и были, то их смыло водой. Тор набрал пригоршню воды, она медленно вытекла, сочась сквозь пальцы.

Выйдя из машины, они увидели колокольчики у края дороги. Цветы росли на длинных стеблях, это был тот сорт, что не боится осени и цветет даже в октябре. Йилл сорвала несколько цветков и отломила веточку шиповника с гладкими, блестящими ягодами. Получился простой букет. Она связала стебли ленточкой, которую нашла в кармане.

— Когда мы с Берит были маленькими, — сказала она, — мы иногда выходили на лед поиграть. Конечно, нам запрещали, но мы все равно выходили.

— Дети не думают об опасности.

— Да. Однажды кусок льда, на котором я стояла, откололся. Просто отломился и поплыл. Я хотела прыгнуть, но льдина накренилась, и я чуть не упала. Я поняла, что полоска воды между мной и большим льдом будет становиться все шире и шире, и вот тогда я по-настоящему испугалась.

Тор посмотрел на Йилл:

— Как же ты выбралась на берег?

— Удивительно, но этого я не помню.

— Забыла?

— Я просто хотела сказать, что порой ты совсем не боишься того, что действительно опасно, но дрожишь от страха перед многими другими вещами, с которыми, в общем-то, можно справиться.

Тор закурил.

— Почему она вышла на лед? Ты это понимаешь?!

— Может, чтобы ощутить бесконечность, — медленно произнесла Йилл. — А может, чтобы услышать волшебный гул мерзлой воды, которого никогда не услышишь в городе.

Тор безотрывно смотрел на озеро. Мягкие, мелкие, еле заметные волны.

— Я думал о предсмертном страхе, — нечетко произнес он. — О том, сколько все длилось.

— Этого мы никогда не узнаем. Но говорят, что смерть от утопления — самая милосердная.

Она присела на корточки и осторожно опустила букетик в воду. Он немного покачался на волнах, а потом его прибило к корням ивы.

Некоторое время они стояли и смотрели на букет, а потом вернулись к машине.

Пять месяцев спустя.

Заметка в газете появилась в день открытия гостиницы Ариадны. Ее напечатали в нижнем углу, даже удивительно, что Жюстина заметила.