— Заткнись, — глухо отозвался он.

— Не смей так разговаривать с матерью!

Она кинулась к нему, схватила за уши и потянула на себя, так что ему пришлось сесть, закатила пару оплеух — левой и правой рукой, было дико больно, и его рука рефлекторно взлетела вверх, чтобы дать сдачи. Тогда она оттолкнула его на подушку и ушла, хлопнув дверью так, что со стены упала картина и стекло разлетелось на мелкие осколки.

Робин не открывал. Микке позвонил несколько раз, но в ответ ни звука.

— Вот черт, — пробормотал он.

Он надавил на дверную ручку и, к своему удивлению, обнаружил, что дверь не заперта. Он проскользнул внутрь.

— Робин! — крикнул он. — Ты дома?

На пол прихожей падала узкая полоска солнечного света. Микке чуть не споткнулся о кроссовки Робина. Перед дверью туалета лежало несколько пачек рекламных листовок, перехваченных резинкой. «Подгузники по низким ценам!» Микке снова позвал, и ему почудилось, что из глубины квартиры донесся какой-то звук.

Робин лежал на кровати, наполовину укрытый грязной простыней, вылитый труп. Руки раскинуты, как на распятье. И борода, как у Иисуса. На груди редкие волосы. Рот приоткрыт, глаза слиплись от гноя.

— Что с тобой? — Микке ткнул его впалую щеку, кожа напоминала резину.

Из открытого рта Робина вырвался хрип, Микке ощутил запах тухлых яиц.

— Что с тобой? — снова спросил Микке. — Робин, мать твою, отвечай!

Робин что-то еле слышно пробормотал. По крайней мере, он был жив.

— Ты обещал деньги, сказал, чтобы я приходил сегодня. Мне нужны деньги. Понял? Мне нужны деньги!

Робин причмокнул губами, язык вывалился, как у дегенерата. Микке вздохнул.

— Черт, как же достали все, как достали!!

Робин попытался повернуться, но не смог. Его левая рука была вся в синяках и следах уколов. Тут-то Микке и увидел иглу. Торчала прямо из руки.

И в тот же момент он понял: знак.

Большим и указательным пальцами он осторожно взял шприц и выдернул. Разумеется, шприц был пуст. Робин никак не отреагировал.

Микке прошел в кухню, поискал, во что завернуть шприц — бумажное полотенце или туалетную бумагу, но нашел только зеленый пакет из винного магазина. В него Микке и опустил шприц, а потом аккуратно сложил пакет. Проделывая это, он смеялся, хохотал беззвучно и торжествующе.

Удача была с ним. Знак.

Он прошелся по квартире в поисках денег, открывал шкафы, заглянул в туалет. Ни кроны. Микке вернулся к Робину, испытывая сильное желание дать ему пинка. Робин умудрился перевернуться на другой бок, обнажив синяк на бедре.

— Я еще приду! — крикнул Микке. — Я тебе не какой-то лох, которого можно кинуть. Имей в виду!

Он спустился в метро, но поехал не домой. А в домик. Требовалось кое-что подготовить. Он расчистил стол, достал ремни, четыре штуки, которые нашел в чулане с садовым инвентарем. Генри на зиму связывал ремнями грабли и лопаты. Основательный старик этот Генри.

И еще одежда. «Перед лицом смерти нужно быть достойно одетой». Микке нравились эти слова, «лицо смерти», было в них какое-то величие. Карла Фэй Тукер, готовая предстать перед лицом смерти, принять наказание в своем белом одеянии, пальцы на ногах судорожно сжимаются от страха.

Перед продажей квартиры Натана делили имущество покойного. Нетта ничего не хотела брать, она даже не пошла туда. А остальные бабы прибыли: бывшие жены, близняшки и единокровные сестры Микке, с которыми он вежливо поздоровался, пожав руку, — с любопытством и в то же время враждебно. Он их не знал, не имел с ними ничего общего.

Одна из женщин, Барбру, руководила процессом, вроде распорядителя аукциона. Еще присутствовал какой-то жирный старик, вел опись барахла. Хотя что там было описывать. Микке достался всего один предмет — мешок с костюмом для занятий дзюдо. Натан обожал пробовать силы в самых разных сферах. В мешке также лежал оранжевый пояс.

Кроме близняшек с Микке разговаривала только Йенни, дочь Барбру. Она была самой младшей, работала фотомоделью — снималась для каталогов «Эллос».

— Микке, ты так на него похож! — воскликнула она. — Господи, как ты на него похож! Прямо плакать хочется.

Красивая девчонка, жаль, что сестра. По крайней мере, наполовину сестра. Он чуть не предложил ей встретиться, выпить пива или что-нибудь в этом духе. Но не знал, как сказать. Все слова куда-то прятались, только она начинала говорить.