Кот слушал уходящий шаг спасителя, отдыхал в сумеречном пространстве, на границе двух миров (так легче использовать драгоценный подарок) и восстанавливался. Последняя волна сочувствия была с примесью непонятного неодобрения, но кот был благодарен любой форме энергии, помня, что люди — существа, часто благоухающие сложным букетом эмоций.

40.

Ничего не помогало. Никакие уговоры. Вадим до чёртиков боялся моста. Слишком отчётливо стояло перед глазами предыдущее локальное землетрясение, когда в грохоте ворочающейся земли он угадал дыхание огромного живого организма. А тут ещё недавние две остановки… Ни одного происшествия. Никто не орал, не вопил, не дрался. Малюсенькой тени не промелькнуло, но… Пространство, в котором бежали Вадим и Ниро, медленно и ощутимо потяжелело. Вадим кожей чувствовал странные течения в воздухе. Он различал не только текучие холод и тепло, но и движение — будто ветер загустел и плывёт мимо лениво и тяжело. Кроме того — в потоке ощущалось постороннее шевеление — то ли всплеск, то ли вспышка. Пару раз пришлось останавливаться и оглядываться. Ничего. Пусто. Та же тишь и пустыня ночного города. Ниро послушно останавливался и как будто радовался передышке, беспокойства в нём Вадим и в помине не находил.

И вот они стоят у края перил. Перекрёсток благополучно пройден. Начало моста. И что дальше? Испытывать судьбу в марафонском пробеге через мост?

За спиной что-то шелохнулось. Обернулись оба. Никого. Слуховые галлюцинации? У обоих?

Даже не шелест — ещё одно движение воздуха. "Мотылька полёт незримый Слышен в воздухе ночном", — вспомнил Вадим. — Похоже. Можно подумать, во времена Тютчева мир Шептуна тоже пробовал прорваться к нам".

Второй мост, нависающий над рекой, вдвое длиннее предыдущего. Открытое всем ветрам, но замкнутое, в случае чего, пространство. "И не перелетишь. Наверное… Какой мне прок от Зверя? Защита — сомнительная. Помощи — не дождёшься… Да ладно. Смысла нет переливать из пустого в порожнее. И Зверь никуда не сгинет, и мне легче не будет. Надо идти".

— Ниро, пошли?

Ниро поднял глаза на хозяина, но оба и шагу вперёд ступить не успели.

Судорожно дёрнулись, оборачиваясь на звук за спиной.

Словно кто-то старательно выковыривал белоснежные сухие шарики из пенопластовой коробки и бросал на дорогу. Вот такой звук.

А на дороге — никого, ничего.

Двое стояли, слушали утихающий стукоток невидимых шариков и шелест пенопластовой крошки, гонимой ветром по асфальту. И сколько Вадим ни старался, он так и не смог понять: звуки затихают по направлению к нему или, наоборот, от него?

Когда он осмелился оторвать взгляд от дороги и перевести болезненно-напряжённые глаза на небо, его как-то ненужно поразила странная лаконичность ночных линий: часть моста, перила между столбами, далее чёрный провал неба и грузно вылезающая сбоку, тяжёлая даже для беспристрастного зрителя луна.

Идти по мосту, пустынному, открытому всем враждебным взглядам, что-то не очень хотелось, хотя первый страх постепенно растворялся в ночном воздухе. Но и схитрить: спуститься по насыпи, по аккуратно выложенным асфальтом ступеням к воде, а потом перейти узкий кирпичный мостик и снова подниматься уже по бетонным ступеням — Вадим не согласился бы ни за какие коврижки. Он только разок представил, что спускается в сплошную тьму… Как будто кто-то царапнул по спине когтистым пальцем. Ну да, если честно — страшно.

Ниро уловил сомнения хозяина и разрешил проблему по-своему — просто пошёл вперёд.

И Вадим, ещё раз оглянувшись, двинулся за ним.

Пока они шли по мосту, тишина ещё несколько раз прерывалась сухим потрескиванием, однако никто так и не появился.

Правда, Вадим здорово сомневался: даже и появись кто, уж ему-то, Вадиму, драться сейчас абсолютно не с руки, поскольку рукояти обоих мечей, и длинного, и короткого, и того, что на бедре, в его потных ладонях буквально плавают, несмотря на ребристость. Он пробовал сушить ладони салфетками, но быстро сообразил, что только добро зря переводит. Пришлось время от времени прижимать мокрые пальцы к штанам или рубахе. "Страх выходит", — убеждал себя Вадим и с невольной усмешкой вспоминал себя недавнего — чистюлю из чистюль. Чистюля в нём, в общем-то, поднимал голову и сейчас — толикой брезгливости, едва он дотрагивался до одежды. От контакта влажных пальцев и заскорузлой, теперь уже ощутимо липкой от пота ткани хотелось сделать то, от чего сначала наотрез отказался: спуститься вниз, к речушке под мостом. И окунуться в неё одетым.

Вот и всё. Мост перейдён. Ничего. Никого.

В последний раз Вадим обернулся, даже недоумевая. Как же так? Открытая боевая площадка, а враг так и не использовал оказии?.. Шевельнулась смутная мысль, что-то вроде: не время и не место. Он отмахнулся от неё — да ну вас, с вашими условностями! — и с облегчением заторопился дальше. Дорога теперь тянулась кверху, на холм. Ближе к перекрёстку уже чернели дома. И перекрёсток-то теперь, в виде исключения, можно обойти справа, а дорогу к кладбищу и вовсе перейти в не самом открытом месте.

И вот когда Вадим вышел из чёрной тени домов на белую от лунного света дорогу, ему снова примерещилось невесть что. "Когда кажется — креститься надо!" — одёрнул он себя. Но, тем не менее, ему упорно казалось, что в плотной темени, откуда он вышел, затаилась целая орда невидимых, но всё-таки живых существ. И все они пристально смотрят ему вслед.

— Ниро… Там кто-то есть…

Но пёс только сделал движение-намёк, что хочет обернуться, — почти кивнул в сторону причудившегося противника и рысцой перебежал дорогу. "Хозяин, нам некогда! А всё, что тебе кажется, — мелочь, по сравнению тем, что нас ждёт!" — так перевёл для себя Вадим поведение Ниро. И возражать такому решению не стал. В самом деле… Ну, узнал бы, кто прячется в темени, ну, может, в драку пришлось бы ввязаться. Да уж, сплошная потеря времени, а главное — чего ради? Не мешают пока — и ладно. Вот когда себя обнаружат, посмотрим…

Вход на кладбище — ухоженная площадка с клумбами, место проведения ноябрьских и майских праздников с возложением венков к обелиску. Асфальтовая дорожка слегка под уклон. Неожиданно высокие деревья и кусты, скрывающие небо, — те самые, васнецовские, под которыми Иван-царевич на Сером волке похищает царевну.

Судя по плотности под ногой, асфальт закончился и плавно перешёл в хорошо натоптанную тропку. Теперь в паутинной мгле Вадим ориентировался только по едва заметной, мелькающей впереди тени Ниро. От фонарика здесь толку мало.