— Черт возьми! — выкрикнула она. — Или вы не способны поверить, что кто-то действительно не нуждается в… знаках вашего внимания? Слушайте меня внимательно — я не хочу связывать себя какими-то отношениями. Мне не нравятся рок-звезды — как и всякие другие звезды. Мне не нравится ваш тип мужчин. Пожалуйста! Я… вы действуете мне на нервы. Я прошу вас покинуть мой дом.

Она ожидала вспышки злости, даже невольно отступила. Но его презрительный взгляд был хуже всего того, что она могла бы ожидать.

— Расслабьтесь, мисс Келлер. Я не из тех, кто насилует женщин, и не из тех, кто их бьет. Мне просто жаль, что вы считаете нужным так лгать. И прятаться в доме со стеклянными стенами. Спокойной ночи.

У Брин дрожали губы, на глаза наворачивались слезы. Что она творит? Он может запросто уволить ее, а она бы предпочла, чтобы он ударил ее, нежели уволил. Господи, что она наделала!

Брин посмотрела ему вслед, на его широкие плечи и гордую осанку, на то, с каким спокойным достоинством он себя ведет. Ей вдруг сделалось стыдно.

— Ли… телефон, — выдохнула она поспешно, — телефон… вы хотели позвонить Мику или Перри.

— Благодарю, я найду автомат. Мне сейчас будет очень кстати пешая прогулка по свежему вечернему воздуху.

— Ли, вы не понимаете…

Он остановился у самой двери и повернулся к ней с мрачной усмешкой на губах.

— Не надо слов, Брин. И не смотрите так затравленно. Я никогда не увольнял своих служащих по личным причинам. Вы все еще у меня работаете. Барбара позвонит вам в конце недели. Снимки будем делать в понедельник. Репетиция в Фултон-Плейс, как обычно, в девять ноль-ноль. Обязательно возьмите с собой нашу аппаратуру, потому что сразу после репетиции мы едем в загородный клуб «Тимберлейн», чтобы сделать там несколько снимков группы.

Брин смотрела на него, чувствуя, как краска заливает ее лицо. «Извините…»

Слова застряли у нее в горле, она хотела сказать ему, что не имела в виду чего-то низкого. Она только хотела объяснить, что слишком страдает от любой зависимости, что не может поверить, что какой-то мужчина сможет полюбить женщину с тремя маленькими детьми.

Ей ужасно хотелось поскорее избавиться от него. Но сейчас, прямо сейчас, в этот момент ей хотелось только одного, — объяснить, но слова, с помощью которых она могла это сделать, отказались прийти ей на помощь. И теперь все было безнадежно потеряно.

Дверь тихо отворилась.

И так же тихо закрылась за ним.

Ли долго не мог заснуть. А во время коротких минут полузабытья, когда он осознавал, что его беспокойный сон перемежается сновидениями, он мысленно убеждал себя, что для данного положения вещей это, пожалуй, нормально. Слова Брин Келлер слетали с губ Виктории, и чувство бессилия, которое накатывало на него в то время, возвращалось с новой, болезненной силой.

Иногда, когда он прикрывал глаза, мир снов забирал его к себе. Далеко в свои глубины. Жизнь в Южной Дакоте была необыкновенно легкой. У половины населения их маленького городка в жилах текла индейская кровь. И тогда ему очень нравилось быть черноногим. Нравились дни, проведенные с дедушкой. Спокойные, замечательные дни. Дни, когда он с упоением учился выслеживать оленя, наблюдать за полетом ястреба и двигаться в ночи как единое с ней целое.

Но потом ему пришлось уехать в Нью-Йорк. А там его ждали насмешки уличных мальчишек. И драки с ними.

И мягкий голос его матери.

— Тебе следует научиться отвечать улыбкой на насмешки, сынок, потому что они только проверяют тебя. А храбрость не всегда в насилии, Ли, но в том, чтобы достойно противостоять ему. Не стоит обзываться в ответ. Ты на какую-то часть индеец из племени черноногих. И еще американец немецкого происхождения. Гордись этим вдвойне. Ты совсем юный, Ли. Но знай, что твой отец и твой дедушка — самые лучшие из людей, живущих на земле…

А потом он начал играть на барабанах. И заниматься спортом. Эти занятия успокоили его неугомонную душу, он нашел покой и узнал цену тому, к чему стремился.

Они перепробовали много жанров, пока сформировалась их группа. Преподаватели, высокомерно не принимавшие новую музыку, говорили ему, что он переводит свой Богом данный талант на «грохот».

Служба в армии и военные действия на Среднем Востоке затормозили его продвижение, но когда он вернулся, именно его отец исподволь наставил его на путь истинный.

— Каждый человек идет своим путем — следует своему предназначению и сам отвечает за свой выбор. Ты сам знаешь, куда хочет лететь твое сердце, — так дай же ему расправить крылья.