Шрифт:
– Я… обращусь в прокуратуру!
– Лучше прямо в ООН, – посоветовал Красавчик Дима. – Результат будет тот же…
– Вы… вы изуверы!
– Гражданка Переметова, не устраивайте истерику, – посоветовала врачиха. – Это дестабилизирует состояние ребенка.
– Мама Эма, они меня били! И украли мобильник!
Врачиха сообщила:
– Мальчика никто не трогал пальцем, это запрещено. Такие жалобы – обычная реакция новичков, чтобы вызвать сочувствие…
Красавчик Дима добавил:
– А мобильник можете получить в кабинете у начальника. Воспитанникам иметь при себе телефоны запрещено.
– А как же… а если что-то сообщить, спросить…
– Разрешена переписка. И свидания раз в неделю. В какой именно день, вам уточнят…
– Мама Эма! Ну, обратись куда-нибудь! Есть же детский фонд, правозащитники какие-то! Я же ни капельки не виноват!
– Да-да… Я конечно… Я завтра же с утра…
– Вам пора, гражданка Переметова, – почти ласково напомнил Красавчик Дима. – Мы еще не окончили оформлять новичка, это хлопотное дело. Попрощайтесь…
– Владичек… – Она шагнула к нему, всхлипнула.
– Мама Эма, обратись на ТэВэ! В передачу «Справедливость»!
– Да-да… я обязательно…
Красавчик Дима тихонько засмеялся.
– Вот твои вещи… – Мама Эма положила на топчан рядом с Кабулом пластиковый пакет. Коротко прижала его остриженную голову к животу и, пятясь, отступила к порогу. Он качнулся следом, но закружилась голова. Мама Эма что-то еще говорила с порога, но Кабул не слышал. Потом закрылась белая дверь…
Кабулу дали посидеть еще минут десять, чтобы очухался. Потом велели обуться. Носки и полуботинки остались у него свои, и он взял их в руки, как самые родные вещи. Всхлипнул и сжал зубы. Красавчик Дима вывел его в пустой коридор и передал высокой худой даме с горбатым носом:
– Диана Яковлевна, вот, велено в ваш отряд. «Месячник» по направлению суда. За битье витрин в центре города…
– Не бил я! – с новой яростью рванулся Кабул. – Штурмбаннфюрер! Ну, ударь снова!..
– Видите, какой фрукт…
– Дмитрий Дмитриевич, оставьте нас, – светским тоном потребовала Диана Яковлевна. Он удивительно быстро исчез, а она вдруг наклонилась к Кабулу и проговорила с бархатистой ласковостью:
– Конечно, не бил. Я сразу поняла. Это безобразное недоразумение…
После всего, что случилось, Кабул совершенно не ждал сочувствия. И теперь всей душой метнулся к этой женщине – такой суровой с виду и такой… вот… Неужели здесь правда есть люди?
– А тогда… что делать?
Она положила руку на его щетинистую стрижку.
– Да, пожалуй, ничего. Месяц пройдет незаметно. И ребята здесь неплохие. Думаешь, ты один попал «ни за что»? В жизни столько горестей…
– Но я… так не могу… просто ждать. – Месяц впереди казался чудовищной бесконечностью. Да еще помноженной на несправедливость!
Кажется, Диана Яковлевна поняла его.
– Раз в неделю здесь появляется омбудсмен…
– Кто?!
– Уполномоченный по правам детей… Ты имеешь право обратиться к нему. Постарайся изложить все так, чтобы он поверил… По-моему, он понимающий человек. На должности недавно, но кое-кому уже помог… Когда приедет, я вас сведу… А пока пойдем, надо тебе устраиваться…
Она сводила его в кладовую, дала там ему тюк с матрасом, подушкой и постельным бельем. Повела на третий этаж. Попадались навстречу коротко стриженные мальчишки разного возраста. Говорили: «Здрасте, Диана Як-на» и даже улыбались иногда, а на Кабула смотрели настороженно.
Пришли в обширную комнату, здесь стояли десятка два кроватей (две из них пустые, без матрасов, остальные гладко застелены). Несколько пацанов сидели на табуретах у стола или на подоконнике. Похоже, что здесь, как и в интернате, сидеть и валяться на постелях не разрешалось. Мальчишки разом вскочили.
– Здравствуйте, молодежь! – все тем же бархатистым голосом приветствовала их Диана Яковлевна. – Вот, новый житель… – Потом вполголоса пообещала Кабулу: – Скоро увидимся… – И быстро вышла. Оставила его один на один с этими… с кем?
Кто они были, какие?
Ну, по годам примерно такие, как и он, Кабул. Человек шесть. Все, конечно, тоже с головами «под картошку». Кое у кого сумрачно-внимательные взгляды. А у других ухмылки, но слабенькие. Все в одинаковом балахонистом камуфляже.
Один, с длинной шеей и глазами-щелками на круглом лице, угрюмо спросил:
– Откель?
– Чего? – тем же тоном отозвался Кабул и бросил тяжелый сверток на голую сетку кровати. Она загудела и сильно запахла ржавчиной.
Длинношеий спросил понятнее: