Шрифт:
– Я все думаю, как будет дальше. Газеты, телевидение... Оборзевшие корреспонденты. Не день, не два, может, несколько месяцев. Потом суд и вся длинная, как жизнь, процедура разбирательства. И ухмылочки, и смешки за моей спиной... Нашим в издательстве такой сюжетец – самое оно! Из твоей жизни вычеркнуты лучшие годы... – Она вздохнула. – Чем больше думаю, тем ужаснее картина... – Взглянула на него.
Он внимательно наблюдал за ней.
– Мой маленький, – сказала она, – у меня есть идея, которая может облегчить ситуацию.
– Интересно! Ну и в чем ее смысл?
– Смотри, не свались с кресла, – сказала она. – Ты, конечно, удивишься, но, думаю, нам нужно это обсудить.
– Крепко сижу. Давай...
– А если мы поженимся? – сказала она. Взглянул на нее. Ну и ну!.. Смотрит на него.
– Удивила! Вот уж сюрприз, так сюрприз...
– Мне это дает кое-что, – сказала она. – Избавит хотя бы от противного чувства, что должна свидетельствовать на суде. Правда ведь? А потом – ты же не тот убийца, который убивает ради убийства. Делал это, потому что боялся, что будешь раскрыт, то есть защищался. Есть в наличии побудительный мотив, так сказать. По крайней мере я все понимаю. Если в чем-то не права, опровергни...
Глядя на нее, сказал:
– Да нет, возразить нечего. Продолжай...
– Само собой, – сказала она, – оговариваю два условия. Первое – ты немедленно демонтируешь всю систему, и никаких сеансов. Согласись, нет ничего тайного, что не стало бы явным.
– Так! А второе?
– Я еще не сформулировала, но, Пит, разве мы не подходим друг другу? Господи, ведь это такая редкость, когда двое находят друг друга!.. Нам было хорошо вдвоем... и днем, и ночью... Ты – это ты! Не могу я так просто отказаться от тебя. Заглянула в свою душу и говорю тебе с полной ответственностью. Не думай, пожалуйста, что я за рай с милым в шалаше. Деньги, конечно, кое-то значат. Давай купим огромную квартиру с видом на парк, пусть у нас будет прислуга из трех человек. Вот, в принципе, мое второе условие. – Она улыбнулась. – Ну, что скажешь?
Он сказал:
– Потрясающе звучит! Остается убедить меня, что не вешаешь лапшу на уши. Допустим, мы выходим из дома, а ты – в крик. Полиция! Караул! И все такое!
Она вздохнула, по-прежнему теребя пуговицу.
– Ну ты, конечно, этот вариант исключить не можешь, – заметила она. – Первая моя реакция была почти такая. Придумать что-нибудь, как угодно сообщить обо всем в полицию... Ах, Пит, чем больше думаю об этом, тем больший ужас ощущаю в связи с предстоящим судом, всей этой возней в прессе. И твои лучшие годы потеряны... Ради чего? Что сделано, то сделано... Вспять события не повернешь. Я должна была сказать тебе это. – Она вздохнула, покачала головой. – Нет, дорогой, я тебя не обманываю. Не все женщины актрисы. Подумай о том, что я сказала, ладно? Ну и еще – возможно, вместо детей, разведем кошек.
– Ну, это только плюс, – сказал он.
Она переменила позу, согнув ногу в колене. Посмотрела на него, прижав трубку к щеке.
– А что ты хотел приобрести? – спросила она. – Этюд?
– Картину, – сказал он, наблюдая за ней. – Две оставили, чтобы я выбрал.
Она вздохнула, покачав головой.
– Я тоже хотела купить картину. Для тебя, – сказала она, не переставая крутить пуговицу. – Или какую-нибудь особенную фотоработу...
Он наблюдал за ней.
– У тебя есть еда? – спросил он.
– Я на диете, – ответила она.
– Фелис доела креветки с раковым соусом.
– С ума сойти! Ты ее испортишь.
– Дрыхнет под консолью, – сказал он. – В обнимку с пуфиком.
Она улыбнулась. Потерла шею. Прищурилась.
– Ой-ой-ой! – сказала. – Как я устала от всего этого. Будто воз везла.
Он сказал:
– Прими ванну, расслабься...
Она взглянула на люстру, улыбнулась:
– Пожалуй, так и сделаю.
– А позже опять побеседуем.
– О'кей, – сказала она.
Он не сводил глаз с экрана. Одновременно положили трубки.
Пока она суетилась в ванне, он успел многое.
Перечитав записку, заменил "любовник" на "жеребец". Сложив листок, положил в боковой карман. Ванна наполнялась... Пена пузырилась, вспучивалась.
Он выдвинул ящик слева, достал коробку с пластиковыми перчатками. Вытащил пару. Положил в левый карман. Достал ключи из правого, положил обратно.
Она поставила кассету с Сеговией. Из приемника в спальне послышался гитарный перебор.
Он видел, как она раздевалась.
На него не смотрела. Ни единого взгляда.
Вела себя так, будто никто ее не видит, будто вовсе некому смотреть на нее в уютной спаленке.
Как в первые дни. Только тогда она не подозревала, а теперь наверняка... знает...
Такая уверенная в нем...
И в себе тоже?..
А может она действительно не врет? Или все же пудрит ему мозги? Вместе со своими довольно недурственными титьками?
Газетенки зададут ей перцу за связь с "малолеткой"... А почему нет? Будут напрягаться, подсчитывая его денежки. Любая, мол, клюнет...