– Да… – выдавил Назар. Черные точки перед глазами уже устроили дикую пляску. Дядя Артур удовлетворенно цокнул языком, разжал пальцы и бесцеремонно выставил его за порог. Через несколько минут рука жутко разразилась ритмично пульсирующей болью, а на утро обещал вызреть внушительный синяк.

В детской Назар снова прислушался, чтобы не оказаться застигнутым в запретной зоне и не нарваться на новые неприятности – сегодня их и так хватало. Однако не удержался и заглянул в сумку, чтобы еще раз взглянуть на пистолет.

Затем достал из ящика письменного стола ножницы и уничтожил «Сторожа».

– Спокойной ночи… мучачо.

Когда родители наконец потушили свет и улеглись спать, Назар удивился тому, как, оказывается, легко привыкнуть к чему-то новому и трудно возвращаться к совсем еще недавнему привычному укладу – даже если это касается всего лишь вопроса отдельной спальни.

В первые ночи после переезда ему очень не доставало слышать в темноте близкого дыхания родителей, к успокаивающему и уютному звучанию которого он привык с годами на прежней квартире. Теперь же именно по этой причине он, втиснутый между подлокотниками сдвинутых сидениями кресел (впрочем, оказалось не так уж и неудобно, как он ожидал), долго ворочался с боку на бок и никак не мог приманить постоянно ускользающий сон, чтобы унестись на нем куда-нибудь невообразимо далеко-далеко, как на сказочном драконе, и вернуться только уже утром. И все это даже несмотря на то, что нынешняя ночь была первой за последние более чем две недели, когда ему ничего не угрожало.

Правда, к тому же, ноющая боль в руке до сих пор не давала о себе забыть, а послание безымянного мальчика по-прежнему будоражило мысли. Возможно, он так же сейчас ворочается в постели в темной палате психиатрической лечебницы… и представляет того, кто однажды найдет его тайник. Представляет Назара. Окруженный настоящими сумасшедшими, бессильным что-либо доказать и ненавидимый собственными родителями за преступление, которого не совершал. Существует лишь тончайшая связующая нить с кем-то, кто услышит его голос, о ком он не знает ничего и в то же время знает так много. И надежда.

Впрочем, была у его бессонницы и еще одна причина.

…Жуткий нечеловеческий вой заставил одновременно вскочить всех троих – так и не уснувшего Назара и Валерию с Михаилом.

– Что это было? – спросила осипшим голосом Валерия, повернувшись в темноте к Левшицу. – Ты слышал?

– Понятия не имею. Нужно включить свет, – он начал пробираться к выключателю. Валерия зашипела. – Ох, черт!.. Извини. Назар, ты не спишь?

– Нет.

– Ты тоже это слышал? – Валерия помассировала под одеялом отдавленную ногу.

– Да.

– Мне показалось, это из той комнаты, – Левшиц щелкнул выключателем, свет в первое мгновение всем заслепил глаза.

– Да, это оттуда, – подтвердил Назар. Сейчас он не ощущал ничего, кроме какого-то хрупкого, звенящего спокойствия.

То, что донеслось из детской, больше не повторялось.

– Ты точно уверен? Что не с улицы или… – начала Валерия.

– Все правильно, – сказал Левшиц, морща лицо и елозя пальцами по векам, – Это Артур… Какого черта с ним твориться? Я пойду гляну.

– Только осторожнее, – предупредила Валерия и скривила губы, – Знаешь, я бы не удивилась… что он вообще не в себе.

Левшиц подозрительно глянул на нее:

– Даже так? С чего вдруг подобные заявления? Было что-то, о чем я не знаю. Объясни-ка.

Она явно оказалась не готовой к такому прямому вопросу и, подыскивая ответ, слегка порозовела. Назар, чувствуя сгустившуюся атмосферу, напряженно переводил взгляд с отца на мать. Но эпицентр начавшей материализоваться угрозы находился не здесь, а в детской.

Валерия, наконец собравшись с мыслями, хотела ответить, когда дверь комнаты внезапно распахнулась.

Назар вжался в кресло, Левшиц-старший обернулся, продолжая оставаться на месте, а Валерия от неожиданности охнула и подалась назад с открытым ртом, словно увидела привидение. Что, впрочем, было не так уж и далеко от истины, поскольку тот, кто ввалился в комнату, больше походил на выходца из страны мертвых, чем на их гостя. Перекошенное лицо казалось огромным комом слипшейся паутины, глаза, выпученные как у морского окуня, безумно вращались в глазницах. Он весь взмок, от него исходила тугая бьющая волна ужаса и крайней паники. И еще чего-то. Назару был хорошо знаком этот запах.